— И этот человек — надёжный?

— Надёжный-с. Я ему не доверяю-с безусловно, но в такого рода информации — он не врёт. У него нет интереса врать.

— Понятно.

Я встал. Подошёл к окну. За окном — июньский день, ясный, зелёный, с тем ранним летним светом, в котором всё выглядит чище, чем есть. И этот чистый свет совершенно не соответствовал тому, что происходило внутри моего кабинета и внутри моей головы.

Мельников донёс. Это было — не катастрофа, но приближение катастрофы. Потому что Мельников знал не то, что знал Сычёв. Мельников знал — изнутри схемы. Он знал конкретные суммы, конкретные даты, конкретные подряды, конкретные свои расписки, в которых стояло моё (стрешневское) имя рядом с его. И всё это он, несомненно, выложил Гордееву — потому что «выложить» было условием того, чтобы Гордеев его защитил. Трус не идёт к сильному с пустыми руками. Трус приходит с подношением: информацией, доказательствами, признаниями.

Теперь у Гордеева было — оружие. Конкретное оружие, по которому в Уложении о наказаниях прописаны конкретные сроки. И Гордеев, я не сомневался, в ближайшие дни найдёт способ этим оружием воспользоваться.

— Фёдор Игнатьич, — сказал я, — как вы думаете, когда Тарас Лукич захочет со мной встретиться?

Сычёв помолчал. Подсчитал в уме.

— На днях-с. Может — на этой неделе. Тарас Лукич — он не торопливый, но и не тянущий. Когда у него есть козырь — он его выкладывает в удобный для него момент. Мне кажется-с — он пришлёт к вам с приглашением. Не сам — слугу. На «разговор наедине». Вероятно — в свой трактир, в кабинет. Там — его территория, там — его правила.

— Да. Именно так я и думаю.

— Вы готовы, Павел Андреевич?

Я посмотрел на него. Он смотрел на меня — с тем тихим, внимательным, беспокойным вниманием, с каким хорошие секретари смотрят на начальников, которых они научились уважать.

— Почти, Фёдор Игнатьич. Почти. Мне нужно ещё немного времени.

— На что?

— На подготовку козырей. Своих.

— Каких?

Я сел обратно за стол.

— Фёдор Игнатьич, — сказал я, — скажите мне — вы двенадцать лет в этой управе, вы знаете бумаги и документы. Вы, вероятно, видели или слышали о вещах, которые Тарас Лукич Гордеев делал — не совсем законно. Не с городской казной — тут я сам разобрался, — а с казной государственной или земской. Лесопилка его за городом — на какой земле она стоит? Трактирные сборы его трёх заведений — соответствуют ли они реальному обороту? Его баржевые товарищества — с кем оформлены и как?

Сычёв молчал. Долго. Потом — сказал очень тихо:

— Павел Андреевич-с, это опасный разговор. Не для меня — я уже сделал выбор, я на вашей стороне. Опасный — для вас, потому что если я сейчас начну рассказывать — и Тарас Лукич узнает, что я вам всё это рассказал, — меня уберут. А за мной — вы. А за вами — воскресная школа, кирпичный завод, вся ваша работа.