И — вошла хозяйка.

Тридцать два года. Выглядела она именно на эти тридцать два: не моложе, не старше. Тёмные волосы, собранные в гладкую причёску. Тёмное платье — траурное, с минимумом украшений (только простая брошь у воротника). Бледная кожа — не болезненно-бледная, как у Залесского, а здоровая, но не загорелая: лицо женщины, которая много времени проводит в помещении, работая с бумагами. Рост — средний, фигура — статная. Руки — с длинными пальцами, без колец (кроме обручального). И глаза.

Глаза были — серые, ясные, прямые. Не уклончивые. Не кокетливые. И не робкие, как у вдов, привыкших к подчинённому положению. А — твёрдые. Такие глаза я видел у Устиньи Прокопьевны Морозкиной — и у Анны в моменты, когда она решала что-то важное. Это был взгляд женщины, которая знает, чего хочет, и которая не боится смотреть на мужчину как на равного.

— Павел Андреевич, — сказала она, и голос у неё был ровный, чёткий, без той певучей вежливости, к которой я привык у жён купцов. Сразу по делу. — Прошу садиться. Вы, я полагаю, пришли по поводу контракта на поставку тканей для управы?

— Именно так, Варвара Алексеевна.

— Тогда — к делу. Чай?

— Благодарю, не откажусь.

Она налила мне сама, не звала прислугу. И себе налила. Села напротив меня.

— Прежний контракт, — сказала она, открывая папку, которая лежала на столе рядом с ней, — был заключён моим покойным мужем в семьдесят восьмом году и был продлён в восьмидесятом. Он истекает в июле этого года. По этому контракту мы поставляли в городскую управу: пятьдесят аршин холста в год (на скатерти, обтяжку, мелкий ремонт), сто аршин белой полотняной ткани (для больницы — бинты, простыни, рубашки больным), десять аршин тонкого белого льна (для торжественных случаев — скатерти при приёме губернатора). Итого — сто шестьдесят аршин. Общая сумма — восемьдесят четыре рубля в год. Поставка — два раза в год, к маю и к ноябрю. Оплата — по факту, без задержек.

Она говорила это наизусть. Без запинок. Не глядя в бумагу. Я слушал — и понимал, что у меня перед собой не просто вдова, которая «ведёт дело покойного мужа». У меня — настоящий торговец: женщина, которая знает каждую строчку своего контракта, каждую цифру, каждое условие.

— Варвара Алексеевна, — сказал я, — позвольте мне задать прямой вопрос. Вы лично ведёте все сделки, или у вас есть помощник?

— Я лично, — ответила она без промедления. — Помощник у меня — приказчик, Иван Прокофьевич, которого вы видели внизу. Но переговоры с заказчиками я веду сама. Я училась бухгалтерии у моего отца, а покойный муж, когда болел, учил меня всему своему делу: закупка тканей на ярмарках в Нижнем и в Казани, складской учёт, отношения с покупателями. Когда он умер — я продолжила. Дело давало доход и ему, и мне.