— Дмитрич, — голос Стёпы Лебедева, моего зама по ЖКХ, и по голосу сразу понятно, что трубу не починили. — Там такое дело. Горводоканал говорит — аварийная бригада занята на Советской. А на Заречном — ждать до утра.

— Стёпа, — я говорю ровно, потому что кричать на Стёпу бесполезно, он от крика сжимается и начинает заикаться, а мне нужно, чтобы он действовал. — Звони Михалычу в аварийную. Прямо ему, на мобильный. Скажи, я прошу. Скажи — не просьба, а указание. Если бригада не будет на Заречном к двадцати трём ноль-ноль, завтра утром я лично приеду в Горводоканал и устрою им проверку, которую они запомнят до пенсии.

— Понял, Дмитрич. Звоню.

Я положил трубку — то есть нажал на экран, потому что трубок давно нет, а привычка говорить «положил трубку» осталась, из того же языкового слоя, в котором мы говорим «перемотать» про видео и «повесить» про телефон, — и подумал, что за тринадцать лет на муниципальной службе я научился ровно трём вещам: первое — любая труба лопнет в самый неподходящий момент, второе — ни один подрядчик не сделает работу вовремя без личной угрозы, третье — стратегическое видение никогда не переживёт контакта с реальностью.

Красный свет.

Остановился. Перекрёсток Мира и Заводской — длинная фаза, секунд сорок, я знаю, потому что три года назад мы ставили новые светофоры и я лично утверждал фазировку, и вот теперь стою на этой фазировке каждый вечер и жду, и это, наверное, самая точная метафора моей жизни — стоять на перекрёстке, который сам спроектировал, и ждать зелёного.

На пассажирском сиденье — книга. «Город и городское самоуправление в пореформенной России». Толстая, с закладками, зачитанная до мягкости. Я купил её два года назад в букинистическом — по случаю, между томом Акунина и каким-то детективом, — и с тех пор перечитал трижды. Звучит как безумие: зам мэра, который в свободное время читает про городских голов девятнадцатого века. Но мне нравится. Мне нравится знать, что всё это уже было — и паводки, и трубы, и бюджеты, и подрядчики, и начальство, которое требует отчётов вместо результатов. Мне нравится знать, что какой-нибудь Пётр Иваныч в тысяча восемьсот восемьдесят каком-то году сидел в такой же управе и решал такие же задачи — только без компьютера, без телефона, без асфальта, — и справлялся. Или не справлялся. Но пытался.

Иногда я думаю: а каково это было — управлять городом тогда? Без Excel, без системы электронного документооборота, без камер и жалоб на «Госуслугах»? Одиннадцать человек в штате на двадцать пять тысяч населения. Перо и чернильница вместо ноутбука. И Гордеев — местный олигарх — через дорогу, который держит в кулаке половину города.