Договорились. Связь решили держать через Момента.

С ним мы расстались на выходе со спортивной территории.

— Мне тут надо еще кое-куда, — объяснил он. — Между прочим, у тебя на квартире одна моя штучка осталась…

— Ну вот когда придешь с конкретным предложением от них, — я кивнул на стадион, — тогда и заберешь. Жду.

И мы уехали.

С Локтевым мы теперь из предосторожности не встречались, связь держали через Веру. На одной из «кукушек» на Рождественском бульваре я надевал роскошные прикиды — надо сказать, что гардероб исправно обновлялся новыми шляпами, галстуками, штиблетами, а костюмов было всего два, правда, шикарных. Не «Андерссон энд Шеппард», но все же. И великолепный светло-бежевый плащ. Я успешно комбинировал все это, наряжался заправским франтом и шагал в ОДМО. Там даже знакомства свел с местными завсегдатаями, у которых считалось дурным тоном спрашивать друг друга о том, кто кем работает, да где живет… Правда, один юнец по наивности полез было ко мне с расспросами, на что я кинул свысока:

— Молодой человек. В порядочном обществе об этом не говорят.

Сразу отстал.

Назавтра после знакомства со «спортиками», как я мысленно их прозвал, отправился на модный показ. Девушки грациозно дефилировали, но сцене, сдержанно улыбались — ей-Богу, Вера мне показалась прекраснее всех. Хотя, кто знает, я все же смотрел на нее иными глазами. Публика в зале была самая пошло-пафосная, прямо потомки нэпманов — честно сказать, я поражался, откуда в послевоенной Москве полезла эта порода советских буржуа, рантье, что ли, с полными карманами денег, с золотыми часами, перстнями, зубами. Они со слюнявым вожделением смотрели на красивых женщин, видимо, считая возможным купить эту красоту своим богатством…

После показа мы с Верой встретились в условленном месте, пошли прогуляться по Кузнецкому в сторону ЦУМа и Большого театра. Шли, улыбались — два роскошных представителя столичного бомонда. Но по мере рассказа я видел, как взгляд девушки становится озабоченным.

— Ты знаешь, — сказала она, — не обольщайся насчет Момента. Что он такой покладистый вдруг стал. Мол, ничего личного, дело есть дело. Поверь мне, я всякого отребья повидала в жизни. Так вот: это самый мерзкий и двуличный гад, какого я только видела. Запросто может улыбаться человеку, и при этом ненавидеть до глубины души. В любой момент готов убить его, и ни рука не дрогнет, ни жалости малейшей. Только ненависть смертельная. Но будет совершенно любезен, даже обаятелен — ну такой джентльмен, такой денди… Умеет он это, есть такой… талант поганый, что ли. Понимаешь?