— Вот это пока закрытая книга для меня, — признала Вера. — Подозрения есть, что все взломы по наводке Момента. Или даже с прямым участием. Но только подозрения. Их к делу не пришьешь.

— Понятно, — сказал я.

— Между прочим, есть команда: мой «банкир» мне сегодня шепнул, что отправка эшелона на той неделе. Передай этим…

Вера не смогла, вернее, не захотела найти подходящее словечко для бандосов.

Я вмиг сообразил:

— Ну, не столько он шепнул, сколько ты из него вытянула. Верно?

— Правда, — негромко засмеялась она. — Так и передай.

— А ты сама?

— А я, скажи, пока не могу. Есть дела поважнее.

Проводив ее до Каретного, я поспешил обратно на Рождественский. Появляться в пижонском виде на Тишинке было ни к чему.

Вообще, можно усмехнуться: я представал в летней Москве 1946 года в трех лицах. Прямо как… ну, будем поскромнее. Служащий ВОХР в скромной униформе, блестящий шевалье в бостоновых костюмах, и безликий работяга в кепке, стареньком пиджачке, сапогах — примерно в такой амуниции тогда шлялось пол-города.

Именно этот облик я и принял на «кукушке». Денди превратился в пролетария.

Я ехал домой и всю дорогу размышлял. Логика упорно приводила меня к спортобществу «Динамо» — по всем признакам где-то рядом с ним должен обретаться Игрек. Но черт возьми, какая ненадежная наводка! Нет, надо еще что-то, еще какой-то меткий рывок мысли. Вот его-то мне и не хватает.

Продолжая думать об этом, я направился на рынок, надеясь там как-то пересечься либо с Кашалотом, либо с Моментом. Лично с Кучером — конспирация не позволяла. Где искать этих двух, я пока не представлял, но чекистскую смекалку ведь никто не отменял.

Тишинский рынок — смесь Ноева ковчега с Содомом и Гоморрой. Здесь все шумело, орало, пьяно пело-хохотало, торговало и ругалось. Конечно, за карманами своими тут надо было следить в четыре глаза, но мне моих двух оперских хватало. Они все видели. Когда какой-то оголец лет тринадцати навязчиво закрутился вокруг меня, и я улучил момент и негромко сказал ему:

— Тебе чего, шкет? Поймаю — руки вырву. А я поймаю.

И его как ветром сдуло.

Я побродил, потолкался в толпе, приценился — в принципе, тут было все, только все дико дорого. Я не собирался ничего покупать, просто любопытно. И разумеется, я высматривал приближенных Кучера, но они что-то не наблюдались.

Зато высмотрел нечто иное.

Еще издалека я обратил внимание на группу людей, явно объединенную каким-то интересом. Эта группа была похожа на зрительский круг, и время от времени она взрывалась залпами хохота. Из любопытства я пошел туда.

Еще по пути понял, что стержень группы — невысокий сутулый старичок с необычно длинными седыми волосами, странно выглядящими в эпоху коротко стриженых и бритых голов. И одет он был странновато: в некогда явно дорогом и модном темном сюртучке, не то бархатном, не то велюровом, но давным-давно облезлом и потертом. А уж штаны и башмаки — днище днищенское. Наверное, дед носит их со времен Первой пятилетки.