Лагунов взглянул на Покровского:
— Что скажешь?
Тот сосредоточился:
— Капитан Абросимов… Звезд с неба не хватает, но на своем месте. Район сложный, сами понимаете. Пока в целом справляется.
— Майорская должность?
— Да.
— И давно он там?
— Почти год.
Лагунов помолчал, соображая.
— Можно представлять на майора?
— В принципе да, — осторожно произнес подполковник.
— Оформляй.
— Разрешите, товарищ полковник? — спросил я. Он кивком разрешил.
— Еще бы хотел заострить вопрос… Если есть основания рассмотреть кандидатуру Мальцева на представление к званию лейтенанта…
Покровский хмыкнул:
— Что это ты, Соколов, званиями разбросался, да наградами? На орден Ленина никого еще не собрался представлять?
— Я лишь предлагаю, — дипломатично сказал я.
— Хорошо, обсудим, — пресек Лагунов.
Опять же — чутье просигналило мне, что он вроде бы хотел что-то спросить у меня еще, но не стал. По неведомым мне соображениям. Небольшая пауза, и:
— Ну, хорошо. Свободны на сегодня!
Когда я вышел из Управления, прекрасный летний умиротворенный вечер царил над миром. Венера одиноко сияла над горизонтом. Она враз настроила мои мысли в нужную сторону.
Я пошел к Марии.
Не знаю, что думали бабушки-соседки, видевшие меня не впервые, но вмиг притихли — сидели на скамейке, и точно окаменели, хотя до того оживленно болтали о чем-то. Я прошагал независимо, даже строго. Но мысленно посмеиваясь.
Поднялся на второй этаж, стукнул в дверь.
Она распахнулась мгновенно.
Глава 6
В темноте меня встретили бархатистый смех и жаркие упругие объятия. Через миг они дополнились нежнейшим поцелуем, а смех превратился в легкую насмешку:
— Сбрей усы!..
— Ну уж, не дождетесь сударыня, — пробормотал я тоже сквозь улыбку. Хотел добавить, что усы ношу по примеру товарища Сталина, но вовремя тормознул.
Горячие объятия и поцелуи молодых людей должны иметь естественное продолжение — это аксиома. Оно и последовало. И длилось чуть ли не всю белую ночь, когда непонятно, то ли закат глядит в твое окно, то ли рассвет…
— Мне на службу через три часа… — флегматично молвил я, глядя на эту встречу зорь.
— А мне на работу… — зевнула Мария, нежась в нашем обоюдном живом тепле.
Она давно уже стала заведующей аптекой. Официально. По приказу.
— Все-таки надо вздремнуть часа на два. «Для пользы дела», — сказал я.
— Надо, — согласилась она и прильнула ко мне тесней.
Польза пользой, но от единства молодых, здоровых, горячих мужского и женского тел пользы еще больше. А радости — тем более.
Понятно, что весь служебный день мне приходилось бороться с недосыпанием, и грешным делом, я ухитрился наскоро вздремнуть в кабинете, запершись изнутри — под предлогом, что надо писать рапорт о вчерашнем боестолкновении. Впрочем, рапорт этот тоже написал.