Память вмиг подкинула мне пассию Фордзона, от которой, как говорят, Солнце гаснет. Она, что ли?
Да, насколько я понял, на встрече должен присутствовать генералитет банды. Кучер и его замы. И эта звезда Бетельгейзе? Зачем она?
Ну, посмотрим.
Тем временем мы дошли до Тишинского рынка. Он был закрыт, но для нас преград не было, сторож немедля распахнул калитку, мы прошли на территорию. Моя вохровская форма, похоже, вызвала у него особый трепет.
— Прошу, — жестом пригласил Гена.
Вошли в здание с табличкой «Администрация». Уже в длинном коридоре я услышал невнятный гул голосов. Он усиливался, было ясно, что говорят, посмеиваются за одной из дверей. Я уловил и женский смех.
Похоже на то…
Гена толкнул эту дверь:
— Прошу.
Я шагнул, увидел богато накрытый стол. Бутылки с водкой, коньяком, винами. Разнообразные закуски.
Голоса враз смолкли, взгляды устремились на меня. Три мужских лица и одно женское.
Солнце гаснет, говорите? Да для меня будто второе Солнце вспыхнуло.
Глава 16
На меня смотрела Вера Шаталова. Собственной персоной.
Конечно, я и глазом не моргнул. Она скользнула взглядом — даже не без любопытства — что там за мужик? Но совершенно как по чужому, словно видит меня впервые в жизни.
— Всем добрый вечер, — сказал я.
— Кому добрый, кому нет, — ответил почему-то Гена, обходя меня справа и проходя к столу.
— Милости прошу, — скупо обронил сухощавый лысый старик. Со стороны — ну дряхлый доходяга. Возможно, когда-то долго болевший туберкулезом.
Тем не менее взгляд у этого чахоточного был такой, что можно представить, как кого-нибудь бросает в дрожь.
— Благодарю, — я не стал говорить «спасибо», употребил слово нейтральное. Снял фуражку, присел к столу.
Вера наклонилась к сумрачному детине с бульдожьей рожей, прошептала что-то на ухо. Тот нехотя кивнул.
Так. Пораскинем мозгами.
Конечно, Вера — наш агент, внедренный в эту банду. Зачем внедрять в уголовную среду сотрудницу МГБ?.. Ладно, пока вопрос отложенный. Другое на повестке дня.
Эта компания явно затеяла что-то. Какой-то спектакль. Посмотрим! Я тут не один по крайней мере.
На Веру я старался не смотреть, но даже из того, что увидел, я понял, почему старый поэт был в восторге.
Она и раньше была красивой женщиной, но сейчас стала роскошной. Дорогое изящное платье, прическа, макияж, со вкусом подобранные кольца, серьги, браслет — все в одну точку, одно дополняет другое. Не потеряв красоты и шарма, она обрела светскость — теперь это была настоящая московская штучка, неуловимый отблеск столичного шика лежал на ней.
Итак, кто есть кто?
Чахоточный — это, естественно, Кучер. Он же ККК. Сумрачный, грубый Фордзон, исполненные бульварного лоска Гена и Вера, и еще один тип, массивный и немолодой, с какой-то сонной, даже добродушной физией. Это, видимо, был Кашалот. Но ни к напиткам, ни к еде никто не прикасался без распоряжения главного. Дисциплина железная.