— Вижу, гражданин начальник. Еще папироску дашь?
— Бери три. В камере пригодится. Все, звоню в милицию.
…После того, как Доллара увели милиционеры, Локтев спросил:
— Ну что, майор, имеются мысли по поводу?
— Так точно, — сказал я. — Имеются.
Глава 12
Разумеется, логика работала во мне, пока мы беседовали с Долларом-Поповым. Но сейчас вдруг родился вопрос к Локтеву:
— Товарищ полковник, разрешите спросить?
— Ну, Владимир, что за церемонии? Давай-ка без чинопочитания. По именам-отчествам. А спросить разрешаю.
— Хорошо, — я улыбнулся. — Вопрос: а вот этот день, шестнадцатое октября…
— Сорок первого?
— Да. Вы его хорошо помните?
Он помолчал. Горько усмехнулся:
— Да как вчера. Я тогда был младший лейтенант госбезопасности. То есть по-нынешнему — старший лейтенант. А по должности — вилка между старшим лейтенантом и капитаном…
Еще в апреле 1941 года, радостной цветущей весной радиоинженер Локтев, увлеченный своей работой, недавно женившийся — мог считать себя самым счастливым человеком на свете. И уж, конечно, он не помышлял ни о каких спецслужбах, не ведал своей судьбы.
Но вот вызвали — и не предложили, а приказали. Партия, народ и правительство потребовали от инженера Локтева службы в рядах НКВД. Но и тогда он не мог представить себя творцом и участником оперативных комбинаций. Думал, что функции его будут чисто технические.
— Собственно, поначалу так и было. Призвали, три кубика на петлицы шлепнули. И сразу же определили в группу радиоперехвата.
В НКВД уже тогда сознавали критическую необходимость улавливать, контролировать и блокировать радиопереговоры потенциального противника. И когда грянула война, то органы, в тесном контакте с Наркоматом обороны, с Генштабом день и ночь работали над созданием толковой, рабочей системы радиосвязи во всех ее аспектах.
— Ты знаешь, — сказал он, — я как вспомню то время… И не поверится, что мы это сделали! Однако, извини, заговорился. Ты про шестнадцатое октября вспомнил? Да, конечно. Помню. Но для нас этот день от других не отличался. Мы как до того отлаживали систему, так и в этот день продолжали. А ты, кстати, где тогда был?
— В разведшколе. Для меня тоже все дни тогда бежали, как вода.
Полковник призадумался. Лицо стало жестким. Но при этом слова — приятельскими, почти дружескими:
— Слушай, Володя. Принимаем за базу: Попов нам рассказал правду. Ты согласен?
— Да. Я следил за его реакциями. Не врал.
— А если так, то что мы можем извлечь из его рассказа?
Не стоит и говорить, что я, слушая Попова, уже анализировал. И первые выводы сделал.
— Ну, смотрите… — начал я.