И когда сзади крикнули:

— Стоять! Руки в гору! — Доллару показалось, что это как-то не по-настоящему. Чья-то вздорная шутка.

Но это была не шутка.

В выбитом витринном проеме стояли трое в военной форме. В полумраке трудно было разобрать, что за ведомство. Все полевое, защитного цвета: фуражки, петлицы, ватники. У двух в руках наганы, у одного — ТТ.

Прежде, чем Доллар успел хоть что-то сообразить, Чалдон с молниеносной быстротой выхватил пистолет. Но передний вскинул наган еще быстрее.

Выстрел.

Такого Доллар не видел никогда. Ни до, ни после. Оба глаза и переносица провалились в темную дыру. И человеческое лицо перестало быть лицом. Стало призраком из кошмарного сна.

Чалдон долю секунды стоял как соляной столб, а затем точно сложился сверху вниз, не сойдя с места. Мягко так, почти без шума.

Три мародера не успели даже дернуться, как их скрутили и вбросили в тентованный кузов «полуторки». Двое прыгнули туда же, держа пленников под стволами. Стрелявший влез в кабину — хлопнула дверца. Но за руль или нет — неясно.

Мотор взвыл, грузовик помчался по темной полумертвой Москве. Не так уж долго. Потом стало ясно, что он осторожно заворачивает во двор. Остановился.

Задержанных выволокли из кузова. Подошел тот, третий. Он явно был главный в этой группе.

— Что, бродяги, с жизнью простились?

Попов не смог бы ответить на этот вопрос. От произошедшего он как-то заморозился. Стал равнодушен ко всему.

— Награбленное давайте сюда, — приказал старший.

Когда «рыжье» из разбойников вытряхнули, он сказал:

— По законам военного времени, лицам, застигнутым на месте преступления — расстрел без следствия и суда. Готовы?

Доллар ощутил, как смертный холод подступает к сердцу.

Военный помолчал и сказал:

— Но так и быть, учитывая вашу молодость… Пишите расписки.

И при свете фар, на планшете всех троих заставили написать: я, такой-то, проживающий по адресу…

— Все точно пишите, имена, адреса! Все проверим.

…В этом месте рассказа Попов сморщился:

— Начальники, а закурить не дадите?

Получил «Герцеговину», со вкусом затянулся раза три. Продолжил.

По его словам, в этот миг он, охваченный животным счастьем, все писал искренне. Остальные тоже. И когда имена и адреса были написаны, старший продиктовал:

— Значит я, проживающий, и так далее, обязуюсь…

Сделал паузу — и как гвоздь в головы вбил:

— Обязуюсь сотрудничать с великим германским рейхом. Не изменять ему и великому фюреру германского народа ни при каких обстоятельствах…

Собрал эти расписки и сказал:

— Вот так. Теперь мы связаны так, что не развяжешь. Ваша задача — ждать указаний. Они будут обязательно. За уклонение и невыполнение — смерть. За разглашение — смерть от ваших. Думаю, все ясно?