Между прочим, этот переполох был запоздалым: самые страшные дни, когда наших оборонительных порядков к западу от Москвы практически не было — это первые числа октября, где-то с третьего по восьмое. Но и обессиленные, обескровленные отчаянными ударами погибавших, но не сдававшихся советских войск немцы дошли до такой степени измочаленности, что не могли сделать ни шага вперед, хотя сопротивления перед ними не было. И это спасло столицу и страну. Ценой неимоверных усилий Ставке и Генштабу удалось собрать какие-то резервы и начать организовывать защитные линии.

Так-то оно так, но слухи о катастрофическом положении докатились до Москвы с опозданием, к шестнадцатому числу. И когда огромный город захлестнуло хаосом, куда-то попрятались начальство и милиция — вот тут-то и расцвел звездный час криминала. Брошенные наспех квартиры, сберкассы, магазины — налетай-не хочу! Конечно, такой случай упустить нельзя.

Да, в уголовном мире специализации соблюдаются строго. Карманник не полезет вскрывать двери и сейфы, а домушник не пойдет щипать. Но тут было не до соблюдения мастей. Такой фарт валит раз в столетие, и грех не воспользоваться.

В сумерки к Попову, вытаращив глаза, влетел его дружок Чалдон — бывший сибиряк, в самые лютые годы беспризорщины докатившийся до Москвы, да так и оставшийся на ее социальном дне. Гоп-стопщик и налетчик.

— Доллар! — вскричал он. — Ты видал, чо творится⁈

— А то.

— Айда скорей! На Арбате ювелирку бомбанем, там вообще никого. Возьмем рыжье, слиняем мигом. Считай, на полжизни лаве будет!

И Доллар поддался искушению, хотя был осторожен. На самом деле, больше такого шанса никогда ведь не выпадет!

И они понеслись по безлюдному и полутемному Староконюшенному на Арбат. По пути к ним прилипли двое — шантрапа из приблатненной шпаны, Буба и Макар. Шугать их не было времени, черт с ними.

Арбат был пуст — диво дивное. Дверь ювелирного магазина заперта наглухо, но огромная стеклянная витрина!.. Буба никогда не блистал разумом, зато не терялся при затруднениях. Тут же нашел обломок кирпича — трах в витрину! Звон пошел, наверное, до самой улицы Коминтерна, бывшей Воздвиженки.

Блатари ворвались в помещение… И вот тут Доллар оторопел так, как никогда прежде.

На витринах лежало немерено сколько этого самого «рыжья». Бери все! Кольца, серьги, часы, браслеты, медальоны… В это невозможно было поверить. Казалось, что это снится. Но это было. Сон стал жизнью.

— М-мать, — ошалело проронил Макар, — мать твою…

— Ну, шевелись, — прикрикнул на него Чалдон. — Разинул хлебало!

Стали бить витрины, хватать все, что ни попадя. Золото ослепило, оглушило, затмило разум. Всю воровскую чуйку, всю оглядку — все это как ветром сдуло.