Район довольно беспокойный — вокзал, Тишинский рынок, понятно. Ипподром опять же. На него мутная публика летит как мухи на варенье. Хотя, вся послевоенная Москва — одна большая криминогенная зона, что уж там говорить…

Фланируя в униформе ВОХРа, я рисковал, спору нет. Вдруг другие вохровцы увидят: кто такой? Пристанут с расспросами. Я примерно составил план действий на такой случай, но жизнь сложнее планов. Где-то приходится полагаться и на удачу.

Четко контролируя обстановку вокруг, я вышел к перронам Белорусского вокзала. Здесь жизнь кипела, бурлила: штатские, военные, мужчины, женщины, молодые, пожилые… Людской поток, водоворот. Как пить дать, в этой толпе шныряют темные личности вроде того же Доллара.

Не успел я подумать так — мигом мысль оделась плотью. Резкое движение прошло правее.

— Держи! Держи вора! — пронзительный женский голос.

Опыт, инстинкт, нутро чекиста сильнее разума. Я сам не понял, как так вышло — а я уже бегу туда. И ситуация примерно ясна.

У пожилой тетушки дернули кошелек. Два каких-то дешевых юнца. Правда, по глупости и неопытности они тут же и «сгорели»: не смогли вытащить ювелирно. Тетушка ощутила, встрепенулась, тут же подняла крик. Урки вынуждены были бежать в разные стороны.

Один смылся. Ну, черт с ним. А за вторым я понесся по стальным перепутьям, перепрыгивая через рельсы, среди дыма, клубов пара и оглушительных паровозных свистков.

Незадачливый жулик не озирался, но словно спиной чуял, что за ним гонятся. Он поддал ходу, хотя заметно было, что бежать такой вот кросс по индустриально-пересеченной местности ему трудновато. Я его не сказать, что легко, но настигал.

Было ясно, куда он рвется — в беспорядочные заросли за последней колеей. Вот он перепрыгнул последний рельс, ссыпался по щебенчатой насыпи, запнулся — здесь-то я его и настиг.

Простейшая подсечка по левой лодыжке — и беглец полетел в кусты, с треском ломая их.

— Лежим? — сострил я. — Отдыхаем? Подъем!

И слегка сунул правой в печень — так, чтобы отбить охоту к сопротивлению. После чего схватил за ворот пиджака, дернул на себя.

Парнишка был совсем щуплый и легонький. В глазах — смесь страха и искусственной дерзости. Не хотел уронить блатного достоинства в глазах «мусора».

Впрочем, он тут же распознал, что я не из милиции.

— Ты че, фраер? — фальцетом чирикнул он. — Больше всех надо, что ли?

— Фраера в парке гуляют, — сказал я. — А не по рельсам бегают за шантрапой вроде тебя.

Резко дернул его на себя и дал коленом в пах. Он жидко вякнул что-то, а я поволок его подальше в заросли, где нас никто не мог видеть.