— Ну… Как сказать…

— Да уж как-нибудь скажи.

— Хм. Да как тут скажешь? Это такой… Все о нем слыхали, все знают, но никто не видел.

— Фантомас, — усмехнулся я.

— Чего?

— Так, ничего. Проехали. Значит, незримый князь. Боятся и уважают?

— Это точно. В законе-не в законе, но в авторитете. Вроде бы весь блатной околоток под ним. Любой хабар кто добыл — часть ему занеси… Как будто дань собирает. Вроде бы и начальство рынка с пим вась-вась. А вообще интересно, да? Я вообще никого не знаю, кто этого Кучера встречал. Но только о нем и шепчутся…

Тут Николай увлекся, поговорил и о шептунах, и о самом эфемерном Кучере — я слушал, кивал, мотал на ус. Когда же тема иссякла, он посмотрел на меня как-то особенно. И промолчал, как бы не договорив чего-то.

Я это дело вмиг просек.

— Те еще что-то хотел сказать?

Он ухмыльнулся:

— Да сказать-не сказать…

— Будем считать — сказать, — усмехнулся и я.

— Да Нинка… — он не договорил, но я понял. Понять несложно.

Одна из соседок по нашей коммуналке — Нина Ковригина, бойкая симпатичная блондинка лет двадцати пяти-двадцати семи — мне показалось, что положила на меня глаз. Бесспорно, она была девушка эффектная, сексуальная, и рой страждущих мужского пола вился вокруг нее. Но и она, конечно, себя не на обочине нашла. Ей всякая московская голь перекатная была не по рангу. А молодой представительный сосед, бравый и вполне успешный — в ВОХРе платили прилично — это, конечно, партия.

— Вряд ли, брат, — сказал я. — Девушка у меня есть. В Пскове. Я-то сам оттуда.

— Так девушка-то в Пскове, а Нинка тут…

— Нет, это не годится, — ответил я с усмешкой, но твердо. — Жизнь и без того штука непростая. Усложнять не хочу.

— Ну смотри, — он встал. На том и распрощались.

По его уходе я довольно долго смотрел в окно. Думал. Разговор стоил того, чтобы задуматься.

Руководство Тишинского рынка? Да конечно, оно в контакте с местным отделением милиции, да и с райотделом тоже. Иначе и быть не может. И как с этим увязать авторитета Кучера? Во всем этом предстоит разбираться.

На следующий день я встретился с Локтевым. Он был приподнято оживлен:

— Ну-с, товарищ майор, есть хорошие новости.

Тут же ими поделился. Не упомянул имени Питовранова, но я не сомневался, что истоки новостей там.

В целом — да, предстоит погрузиться в криминальный мир столицы. Не наобум, конечно. Есть очень хороший проводник.

Полковник сделал слегка театральную паузу.

— Жив ветеран уголовного сыска! Степан Семенович Лощилин. Вот к нему и обратимся.

Из дальнейшего рассказа следовало, что Степан Семенович, сотрудник московской сыскной полиции — уникальный знаток всей теневой жизни столицы. При этом вот такой парадокс: по происхождению он как-то не попадал в масть ни старому режиму, ни новому. Выходец из бедного мещанства, он дотянул свою лямку до титулярного советника, а дальше — стоп. При советской же власти, как бывший царский чиновник, прозябал в чине «субинспектора», то есть младшего служащего угрозыска, будучи незаменим. Ну и так ушел на пенсию, оставшись все таким же незаменимым негласным консультантом МУРа. Из каких-то спецфондов ему, конечно, платили «втемную», без росписей в ведомостях — говорят, был доволен.