До сих пор я управлялся с ним одной левой рукой. А тут правой выхватил наган. Аккуратно, соразмеряя силы, ткнул стволом в тощие ребра. Но чтобы больно было. И мгновенно поднес дуло к переносице. Пусть взглянет в бездну.

Глаза его так и съехались в кучу. Как магнитом стянуло. Рот открылся. Я понял — клиент созрел. Можно брать.

— Говори, понос овечий.

— Кого… Кого говорить⁈

— Чего, а не кого. А хотя можно и так. На кого работаешь? В жизнь не поверю, что ты сам щипаешь по себе. Ну, быстро! Сейчас тут ляжешь. Никто не услышит, поезда шумят.

Большим пальцем я взвел курок, при том, что в этом нужды не было — советский Наган оружие исключительно самовзводное. Прием чисто психологический.

Сработало.

— Ты это… это…

— Не скажу, — пообещал я самым дружелюбным тоном. — Не боись.

И отвел ствол от перекошенной физиономии.

— Кучер, — признался он. — Под Кучером ходим.

— Ну вот видишь, как просто.

Я сунул револьвер в кобуру.

— Значит, давай так. Ты никого не сдавал. Щипок твой сорвался, старуха вой подняла. Но ты оборвался. Ладно. И вдруг вохра с пушкой: стой! И говорит: привет Кучеру передай. От Соколова. Ты в непонятках: какому еще Кучеру, не знаю такого. А он засмеялся: зато я знаю. И слинял. Как будто не было его. Понял?

— Н-ну…

— Не нукай, не запряг.

— Понял.

— Что передать?

— Привет. От Соколова.

— Молоток. Соображаешь. Все, свободен!

И я действительно «слинял». Через заросли обратно вышел к пакгаузам, путям, там твердым шагом с деловитым видом затесался в вокзальную толпу.

Расчет мой был, конечно, не особо надежен, но все же кто знает, вдруг в уголовном мире пойдет странный слух — какой такой Соколов, чего ему надо? Для начала и это годится.

Уже вечером я стукнул в дверь к соседу Коле:

— Николай, можешь ко мне заглянуть на минуту?

Тот заглянул. Был самую малость под хмельком. Даже показалось, что беседа пошла на пользу: по крайней мере не напился. Уже не так плохо.

— Слушай: разговор строго между нами. Или потрепались о футболе и разбежались. Согласен?

— Ну! — польщенно сказал он. — Что мне сказал, считай померло. Могила. Мавзолей!

Тут он спохватился, увидав, что брякнул лишнего, но я постарался этого не заметить. И повел речь так, как подобает «образованному», зная, что Коля уважает во мне это:

— Хорошо. В таком случае вопрос: ты же окрестную публику хорошо знаешь? Определенного сорта. Блатных, приблатненных, мелкую шпану?

Коля насторожился:

— Ну а то как же. Тишинка, сам понимаешь. Хочешь-не хочешь, а все это вокруг тебя колбасится… А что?

— Кличка Кучер — ничего тебе не говорит?

Он уставился на меня так, будто я спросил его про капитана Немо. Осторожно ответил: