Мысль такова: если германские агенты разъезжали на полуторке по осажденной Москве, пронизанной строгими постановлениями, запретами, режимами и патрулями — значит, у них имелись самые надежные документы, объяснявшие и саму езду, и наличие задержанных (арестованных) в машине. Да, можно сделать скидку на шестнадцатое октября — дата, из ряда вон выходящая. Но маловероятно, чтобы агенты мотались по городу лишь в этот день. Стало быть, все пропускные бумаги у них были в ажуре.

— Отсюда вопрос, — объявил я голосом чревовещателя, — можем мы предполагать, что они действовали по поддельным документам?

— Практически нет, — тут же подхватил Локтев. — Я ж это знаю изнутри. Нет. Нереально.

Я не сомневался, что ответ и будет таким.

— А отсюда вывод: значит, это были действующие сотрудники… чего?

Полковник хмыкнул:

— Московский округ, Наркомат обороны, НКВД, Ставка… Хотя, пожалуй, насчет Ставки перебор. Вряд ли туда могли проникнуть. А все прочее: НКВД, Генштаб — вполне можно допустить.

Так начался мощный мозговой штурм. И Локтев и я шевелить мозгами умели. В итоге сложилась рабочая гипотеза.

Резидентура германской разведки в Москве закрепилась где-то в довольно высоких эшелонах силовых ведомств. Случилось это, видимо, еще до войны. Во время же войны руководство начало заброску агентуры — Таврина, Субачева, возможно, еще кого-то. Правда, и в верхушке Абвера слишком перестраховались, и мы поработали неплохо. Полноценного контакта «новой агентуры» со старой не состоялось. Пока! Подчеркнем это: пока. Щупальца остаются и могут вновь срастись в спрута. Ядро резидентуры, к которому наверняка относится тот безжалостный палач из октября сорок первого — оно живо. Шевелится. Мы начинаем подбираться к нему.

Я испытал вдохновение:

— Лев Сергеич! Похоже на то, что они искали опору в уголовном мире. Вербовали блатных кнутом и пряником.

— Ну, пока мы видели только кнут.

— Верно. Но может быть и пряник.

Поговорили о том, что часть московского блатного мира могла пойти в услужение к немцам. Мотив? Лаве! Какой тут может еще быть другой мотив.

— Если так… — медленно произнес я, — если так, то нам нужно проникать в эту среду.

Локтев внимательно посмотрел н меня:

— Правильно я понимаю, что ты хочешь взять на себя эту задачу?

— Хочу или не хочу, но придется.

Он подумал:

— Что ж. Может, и есть резон. Но надо посоветоваться с товарищами.

И подмигнул так многозначительно, что сомнений не было: товарищи — это генерал Питовранов.

На том расстались, а я, прибыв «домой», то есть в комнату на Грузинском валу, на следующий день надел вохровскую форму и направился в сторону Белорусского вокзала. Фуражка, портупея, кобура — все четко. Надо было соответствовать легенде.