Бежать. Домой. Бежать. Домой.
Может, конечно, я и зря сорвался. Может, дома все в порядке и мои девочки сидят за столом, пьют чай из самовара — кстати, самоваров здесь нет, давно собираюсь их отпрогрессорствовать, да все как-то не до них — кушают пирожки с вареньем фирмы «Тетя Анфия», и мирно рассуждают о перспективах на урожай брюквы. Может быть, да. Но я как-то уже понял, что хорошие расклады — это не ко мне. И дома меня ждет, скорее всего, какой-то треш и апокалипсис, крездец и пизис.
Бежать. Домой. Бежать. Домой.
Я уже настроился на то, что, на подлете к дому, увижу картину, напоминающую ту, что встретил в ночь, когда познакомился с Клавой — дом окружен, вокруг стрельцы, Настя кидается файерболами, ее мама гибнет…
На моменте, когда я вспомнил об этой смерти, я взвыл и прибавил ходу. Хотя только что мне казалось, что упаду на мостовую и так и буду лежать, прижавшись щекой к гладким доскам. Смерть, даже потенциальная и не твоя — хорошо мотивирует…
Я вылетел из-за поворота улицы на свою, бросил взгляд на дом и…
* * *
Честно говоря — и ничего. Дом. Улица. Фонари, правда, не горят, и аптека не работает, но это только потому, что нет их на нашей улице, ни фонарей, ни аптек. А так — все тихо и мирно. Светят желтым светом окошки в бревенчатых домах, и в нашем, кстати, тоже. Такая мирная, умиротворяющая картинка, хоть сейчас ее на открытку.
Я постоял посреди улицы, тяжело дыша и чувствуя себя… не самым умным человеком. Мало ли, что напавших на меня Петьку с Гришкой — или как там их звали — Ольга видела с кем-то из морозовских. Может, они бухали вместе. А на меня эта братва налетела, потому что прослышали откуда-то, что у «англичашки» денежки водятся. А я уже насочинял…
Переведя дыхание, я уже более спокойно зашагал к дому. Открыл калитку, поднялся на крыльцо…
И еле успел отпрыгнуть в сторону, когда дверь вылетела, выбитая мощным водяным потоком.
Что за… там творится?!
Я выхватил нож — когда ты уже пистолет заведешь, придурок?! — и, взметая брызги, бросился по залитому водой крыльцу внутрь. Уже понимая, что я — все-таки не самый умный человек. «Идиотизм» и «самоуспокоение» — слова-синонимы.
Проскользив по мокрому полу, я затормозил, единым взглядом охватывая и оцениваю обстановку.
Все-таки напали…
Противно воняет горелым, и скорчившийся обугленный труп в углу подсказывает, что это он — источник запаха. Только красные сапоги с серебряными подковками остались нетронутыми.
Два стрельца в темно-оранжевых кафтанах медленно сползают по стенам. Морозовские. Все же морозовские.
Настя лежит в проходе, но жива, просто сбита с ног и, возможно, оглушена.