— Огненное Слово ее не возьмет, — авторитетно сказал Клава, присмотревшись, — На этой двери столько защитных Слов наложено, что проще каменную скалу сжечь, чем ее.
Я попинал дверь ногой, чувствуя некоторую неловкость — все же церковь — но ответа так и не дождался. Ну и куда батюшка подевался? Домой ушел? Ага, на родное пепелище. Морозовы его все же достали? Ну, навряд ли они после этого заперли бы дверь? Спит? Хм. Кстати — вариант. На дворе как бы уже и ночь. Вполне может и спать и не слышать стука (назовем грохот, который я поднял, этим деликатным словом).
Развернуться и уйти — не вариант. Ждать до утра — тоже. Если мы не сможем войти в церковь и убедить священника пустить нас в подземелья (или хотя бы просто приютить) — нам хана.
— Аглаша, сходи посмотри заднюю дверь. Может, она открыта. Или ее проще взломать.
Скоморошка поскакала за угол. Вслед за ней потянулись все остальные, нагруженные кто чем. Уже как бы понятно, что конкретно эту дверь нам никто не откроет, чего под ней толпиться? Нет — так хотя бы в прицерковных сараях до утра разместимся.
Я спустился с крыльца последним. Машинально оглянулся.
Дверь в церковь была открыта.
Она не просто бесшумно открылась — в ней стоял отец Азарий. Молча смотревший на меня, замершего у подножия крыльца.
Молча?
До меня доносились слова, которые быстро шептал священник. Слова неизвестные, незнакомые, но, каким-то шестым, седьмым, десятым чувством, я понял, что это такое.
Отец Азарий произносил Мертвое Слово. Слово, которое меня сейчас убьет, стоит ему развести руки. Я сейчас умру. Потому что от Мертвого Слова нельзя увернуться, спрятаться, укрыться, убежать. Можно только его перебить, но чем? Я не знаю, что нужно успеть сказать в те несколько секунд, которые остались мне, чтобы отец Азарий не стал меня убивать.
Что тут можно сказать? Что? ЧТО?
Священник начал разводить руки…
Глава 35
— Я — Осетровский, — произнес я.
И, видимо, угадал. Не со словами, кто в такой ситуации к словам будет прислушиваться, понятно, что тот, кому до смерти секунда осталась, что угодно тебе скажет. Я угадал с интонацией. Не истеричный вскрик испуганного, не шепот смертельно испуганного, не презрительное бросание через губу, мол, я боярин, а ты, быдло, кто. Спокойный, ровный тон человека, который вот уже сотый раз проходит через проходную принадлежащего ему предприятия, а охранник по прежнему спрашивает фамилию. Не потому что такой тупой, а потому что так положено. Молодец, службу блюдет.
Видимо, эта поощрительная нотка тоже проскользнула в моем голосе.
Отец Азарий запнулся и Слово развеялось.