— Александр, хватит прятаться. Выходи. Ты не сможешь вечно скрываться за спинами этих шлюшек.
Кто-то яростно фыркнул, то ли девчонка, то ли Александр, которого тоже накрыло Немым Словом. Это уже неважно — я дополз.
Моя рука дотронулась до сапога Фокса.
Смешок:
— Барти, неужели ты хочешь поцеловать мою ногу?
Ага, поцеловать.
Я дернул его за штанину и приложил к ноге Джозефа печать Разбойного Приказа.
Ты арестован, мать твою.
* * *
Через несколько минут Фокс оказался увязан веревками плотнее, чем колбаса. А еще через несколько минут я отдышался, смог встать на ноги — и перевязал его правильным образом. Сами понимаете, смысл связывания не в том, чтобы накрутить побольше, мы тут не в шибари играем, а в том, чтобы арестованный не мог развязаться. Руки, например, нужно не к телу примотать, а связать около локтей. И пальцы привязать друг к другу, чтобы не мог ими пошевелить. А ноги, наоборот, связать так, чтобы идти мог, но мелкими шажками. На себе его в острог тащить, что ли?
Потом я тщательно обыскал Фокса, вытащив и убрав все вещи, которые могли оказаться замаскированными амулетами. То есть вообще все — я не собирался давать мерзавцу шанс только потому, что какое-нибудь рыжее перышко показалось безобидным. Да и иголка тоже могла быть намазана ядом без всяких заклинаний.
Действие печати прошло, и Джозеф недовольно замычал. Рот ему, естественно, тоже завязали, но перед этим я не побрезговал обыскать и его. Нас в Приказе учили, что во рту можно спрятать множество интересных вещей…
Я показал Фоксу тонкую острую пластинку, которую он прятал за щекой — Джозеф дернулся и замычал — а потом пнул его в живот. Раз и другой.
Да, я знаю, бить лежачего и связанного — это некрасиво.
Я пнул его еще раз. И еще.
А называть моих девочек шлюхами — красиво?!
Глава 23
Иван Васильевич, мангазейский губной староста, смотрел на меня взглядом своего царственного тезки. Недовольно так, как будто он был не погибельным старостой, а американским шерифом Джоном Бэзилсоном из маленького городка Армпито, который поставил на уши приезжий борец за справедливость. Как будто так и хотел сказать: «До чего ж без тебя здесь спокойно было!».
Но не сказал, естественно. Во-первых, в Мангазее и до меня спокойствия особого не наблюдалось, лишь самую чуточку потише было, чем в Чикаго тридцатых или Ростове девяностых. И то только потому, что не было здесь ни «томпсонов» ни «калашниковых». А во-вторых — я все-таки ощутимо ему помог. Не как губному старосте, а как человеку, за которым охотился убийца.
Связанного Джозефа Фокса мы с девчонками откатили к стенке и Аглашка, как самая шустрая, рванула к старосте сообщать о злодейском нападении. Нет, все ж таки надо хоть как-то организовывать быструю связь, трясти Александра, пусть со своими зеркалами шустрее разбирается. Не дело это, когда пакеты информации передаются со скоростью бегущей скоморошки.