В общем, из полубомжа я начинаю превращаться в серьезную личность. На которую те же Морозовы просто так пасть не раскроют — это уже покушение на государственную связь получится, то есть, чуть ли не измена царю.
Отлично все получается!
Держись, Москва, к тебе едет боярин Осетровский!
Глава 51
Царь государь Василий Федорович.
Причем «царь государь» здесь — не смешная присказка из сказок, а вполне серьезное и официальное обращение. Никаких европейских «ваших величеств» и тому подобного, к царю вообще на «ты» можно обращаться. Но, сами понимаете, это не означает, что у нас тут разгул демократии и либерализма — я, как боярин в пояс кланяюсь, а останься подьячим — вообще на коленях бы пришлось стоять, лицом в пол. Да и как боярин, скажем так, сомнительный, я стою у самой двери. В которую, когда царь скажет «Ладно, вали», мне нужно будет пятиться задом. Что, не дай бог, к царю этим самым задом не повернуться. Страшное неуважение! Так что сценка из «Ивана Васильевича», та, в которой после вопля «ВОН!!!» стрельцы разворачиваются и убегают — здесь невозможна. Ну, если стрельцы не решили совершить коллективное самоубийство. Василий Федорович, конечно, не Иван Васильевич — какового тут и не было — но голубиной кротостью не отличается… Хотя, кроме меня и самого царя — ну и замерших у трона двух рынд в белых с серебром кафтанах — в тронном зале есть еще один человек, как раз повернувшийся к царю спиной. Высокий, в расшитом золотом кафтане, этот человек стоит у окна, то ли о чем-то думая, то ли рассматривая что-то во дворе… а, хотя это, похоже, царевич. Ну, ему можно.
Царь государь Василий Федорович, из рода Рюрика, прозванием… впрочем, прозвание его даже мысленно лучше не упоминать. Не самое это успокоительное прозвище, особенно в моей ситуации…
Так вот — царь государь молчит. Может, думает, как со мной поступить, может, гадает, на какой кол меня посадить: простой или позолоченный. На вид царю — я украдкой посматриваю на него искоса, низко склонив голову — где-то лет сорок, узкое лицо, острый подбородок, несколько неожиданно для меня, привыкшего, что до Петра Первого русские цари отличались солидными бородищами — бритый. Зато у царя солидные черные усищи и длинные черные волосы, волнами ниспадающие на плечи. Отчего лично мне он напоминает один известный портрет одного румынского князя… А если вспомнить, что по одной из линий этот самый князь приходится нашему царю родственником — то становится и вовсе неуютно…
На царе — расшитый золотом кафтан, впрочем, золота почти не видно под блеском уральских самоцветов, на кафтан наброшена накидка из серебристых соболей, на голове — Царский Венец.