— Отец Азарий, я тебя прекрасно понимаю…
Мы с ним стояли у одного из узких церковных окон. Слева на стене висела икона… какого-то святого… а справа — икона… еще какого-то святого… А, нет, это Георгий Победоносец, вон он, змея колет.
— Пришел какой-то тип, до этого англичанином назывался, сейчас и вовсе последним из рода Осетровских представился. Девок кучу привел, просит убежища и вообще…
Про то, что мне нужен вход в подземелья, я пока не говорил. Сначала нужно все же добиться доверия, убедить его в том, что я и вправду — Осетровский. Правда, как это сделать, я пока не знаю.
— Но я не поверю, что у Осетровских не было какого-то способа узнавать своих.
А вдруг и вправду не было, обожгла внезапная мысль. Род-то — молодой, ему лет сто от силы, вполне может быть, что никто в роду не пропадал и не находился, необходимости определять бастардов и прижитых не от мужа тоже могло не возникнуть.
Отец Азарий задумался. Проводил взглядом прошедшую мимо нас Диту, непривычно тихую и бледную. Оно и понятно — бесовка в церкви. И пусть в человеческом теле она сюда может войти, но ощущает себя, наверное, как кошка на выставке собак.
Священник посмотрел как она прошла мимо нас, мимо двери в крипту…
— Есть, — повернулся он ко мне, — Есть один такой способ!
* * *
Забавно. Я не знал, как намекнуть Азарию, что мне нужен вход в подземелья — а он сам привел меня к нему.
Он провел меня в крипту, мы прошли мимо захоронений предков и вообще родни — гробик с моим именем вновь вызвал неприятные мурашки на спине — и подошли к торцовой стене.
— Вот здесь, — с забавной смесью предвкушаемой радости и настороженности произнес священник, — тайный ход в родовые подземелья Осетровских. Чтобы его открыть…
Мог бы и не продолжать. Точно так же, как и тот, что в подвалах Дома — завязан на кровь, а, значит, я смогу его открыть. Надо же, от второй неудачной попытки проникнуть к Источнику оказывается, есть своя польза. Так бы я сейчас люто боялся, что ход меня не опознает. Но — бояться нечего, уже проверено.
Не слушая, что там священник скажет дальше, я приложил руку к стене — и на ней, на стене, понятно, не на руке, вспыхнул зеленым радиоактивным светом круг тайного прохода. Ага, вот и он, силуэт ладони, сюда нужно ее приложить…
Чмокнуло, и в стене возник круглый проход в темноту. За моей спиной лязгнуло.
— Викентий Георгиевич!
Я оглянулся. Отец Азарий упал на колени, рядом лежал пистолет — и где только прятал? — в глазах старика-священника горел огонь неописуемого счастья. Счастья человека, который наконец-то нашел своего хозяина… нет-нет, не хозяина, не было в нем ничего холуйского, холопского… впрочем, сейчас на Руси ни в том, ни в другом слове не было негативного значения. Как в современном «сотрудник, работник» — просто обозначение человека, который на тебя работает. Но я не представляю работника, который так бы радовался возвращению начальника, скорее, это была радость от обретения давно пропавшего родственника… От обретения семьи.