С вероятностью процентов в семьдесят, передо мной — Кондратий. Тот самый, ночной ужас улиц Мангазеи. И то — до ста эта вероятность не дотягивает только потому, что Кондратий ощутимо выше низкорослого священника. А про Личные Слова, которые изменяют рост, я никогда даже не слышал.
Старик поднялся с коленей, вздохнул, что-то тихо пробормотал. Я вскинул было пистолет, на случай, если меня сейчас попытаются накрыть Мертвым Словом, но, как выяснилось, это было другое Слово.
Плечи отца Азария раздались в стороны, он начал расти, вздымаясь к потолку — оказывается, Личные Слова, изменяющие рост, все же есть — огромная борода начала темнеть и уменьшаться, как будто втягиваясь в подбородок, поплыло и изменилось лицо… Всего несколько секунд — и передо мной стоял высокий, широкоплечий парень с добродушным лицом.
Господи, да он же чуть ли не моложе меня!
— Я не отец Азарий. Я его сын. Мурин Кондратьев.
Ага, тот самый сын, который якобы умер… Так. Стоп. Не Азарьев?!
* * *
В общем, от того подземного прохода в крипте мы не отошли, пока я все у новообретенного слуги неузнал. Слуги… блин, как-то не нравится мне это слово. Нет, не потому, что я испытываю какие-то предубеждения, мол, мне неловко, когда мне служат. Просто в моем представлении «слуга» — это такой шнырь в раззолоченной ливрее, который только и способен, что протирать стекла в особняке или расставлять посуду на столе. Во! «Человек»! Мурин — блин, что за имя вообще?! — не мой слуга, он — мой человек. А человек, как кто-то сказал, это звучит гордо. И мою личную самооценку поднимает: одно дело — «Боярин Викентий со своими слугами» и совсем другое — «Боярин Викентий со своими людьми». Звучит!
В общем, мой новообретенный человек рассказал мне следующее.
Его отец, тот самый Азарий-Кондратий, был чародейным холопом Осетровских. И, помимо огромной Силы, он владел еще и набором очень редких и ценных Слов. Во-первых — Земляным Словом, которое позволяло ему управлять землей похлеще любого экскаватора. Собственно, все эти подземелья под городом — это его единоличная заслуга. Азарий просто шел под землей, и она расступалась перед ним стенами туннеля.
— Погоди-ка, — перебил я Мурина, — а ты от отца это Слово не получил ли, случайно? Это не твоя ли заслуга, что моя родовая церковь…
Ха. Моя. Родовая. Никак не привыкнуть.
— …моя родовая церковь всегда выше городской? Холм Земляным Словом поднимаешь?
— Нет, — Кондратьевич искренне огорчился, — Это отец мог своим Словом его поднять, а у меня Земляное Слово пожиже будет. Я только сам сквозь землю, как сквозь воду пройти могу, а землей управлять не получается.