— Венец… — тихо произнесла она, думая о чем-то своем, — Но… Даже если и так…
Она снова посмотрела на меня:
— Для кого ты его похитил?
— Для себя.
— Врешь, — уверенно сказала она, — ты же не сумасшедший, чтобы решить, что сможешь сам…
Боярыня еще раз перевела на меня взгляд, на мое спокойное, безмятежное лицо с легкой улыбкой — надеюсь, все же легкой, а не дебильной — и тихо охнула:
— Не может быть! Ты точно сумасшедший! Тебя не примет никто! А удержаться ты не сможешь, у тебя ни рода, ни людей, ни силы!
— А у тебя есть и род и люди и силы, — согласно кивнул я, — Но это ТЫ стоишь передо МНОЙ.
Интересно, для чего ей был нужен мастер-артефакторщик? Легко прикидываться, что у меня есть какие-то глобальные планы на него, делая загадочное хлебало, но все же — за кого она меня принимает? Вернее, какие планы я, по ее мнению строю?
— Не вздумай, — серьезно сказала Морозова, — Это не угроза, боярин Викентий. Не по рту кусок хочешь откусить, рот порвешь.
— Даже очень большой кусок можно съесть, если откусывать от него понемногу.
Я прям как восточный мудрец: произнес некую глубокомысленную невнятицу, а желающие пусть разыскивают в ней тот самый глубокий смысл, пока не утонут. А ты сидишь, в позе Конфуция, весь такой мудрый-премудрый. И фиг тебя знает, был ли вообще в твой словах смысл, хоть глубокий, хоть мелкий.
— Отдай! — явно нашла какой-то Морозова, — Отдай Тувалкаина! Я двадцать лет его заставить не могла, думаешь, что ты справишься?! Отдай и Богом клянусь — по правую руку от меня встанешь!
— Ответы и вопросы закончены, — я встал, — Добро пожаловать отсюда.
Она проследила взглядом направление, которое указывал мой палец. Взгляд уперся в церковную дверь. Боярыня тяжело вздохнула:
— Когда поймешь, что… Приходи ко мне. Мое предложение все еще будет действовать. И — я поклялась, что не трону ни тебя, ни твоих друзей, ни твоих родных. Можешь быть спокоен.
* * *
Я проследил за тем, как тоненькая фигурка спускается по тропинке от церкви к городу, и закрыл дверь:
— Все собираемся! Нужно успеть исчезнуть отсюда, пока она до дома не добралась!
— Так она же слово дала, — с сомнением произнесла Клава.
— Слово — это хорошо, но дело — лучше.
— Бояре так просто словами не разбрасываются.
Я, двинувшись было к входу в крипту, тормознул:
— Не разбрасываются?
— Нет.
— Тогда вспомни — что она пообещала?
— Что никто не тронет…
— Что ОНА не тронет. Возможно, даже, она имела в виду, что не отдаст повеления нас схватить. Но за своего сына она точно не клялась.
— Но…
— Клава, ты точно хочешь узнать, было ли это прямое и честное слово или слово с хитростью, двойным дном и тайными закоулками?