Но начнём по порядку.
Два года назад Земцов поставил мне условие: покажи, на что способна, чтобы остаться в клинике. И я показала, надев маску холодной собранности – ту, за которую анестезиологов и ценят. Я работала не покладая рук, плакала ночами, иногда казалось, что не выдержу напора. Плюс нельзя забывать, что в тот год я поступила в ординатуру, а это была вдвойне сильная эмоциональная нагрузка. У меня почти не было поддержки. Только я сама. А потом добавился этот суд Миши. Я должна была прийти туда и рассказать, каков Миша, были ли у нас отношения и, чёрт дери, почему я жила у него в квартире. Пришлось ворошить своё грязное бельё. В те месяцы я была сплошным комком нервов.
Но худшее не это.
Перфишин был моим личным экзаменом. Уже два года мы работали бок о бок в хирургическом отделении, и всё время он демонстративно не подпускал меня к «настоящей» работе, хотя я получила право работать анестезиологом. Он словно проверял меня на прочность: не замечал, отстранял, обрезал крылья на взлёте. Я просила пустить меня в операционную – Кай же смотрел так, словно я просила снять штаны.
– Не рискую пациентами ради чьих-то амбиций, – говорил он при других. Даже если речь шла о простой артроскопии.
Я приходила на утренние разборы, Кай перебивал, обесценивал мои предложения. Я просилась ассистировать на сложных операциях – он игнорировал или «записывал другого». Любую мою ошибку раздувал до «угрозы репутации клиники». Ну да, он же шишка! И эта Шишка мог сказать при пациентах: «Анестезиолога не будет – будет Кристина, но вы не волнуйтесь, мы позовём взрослого, если что».
Я ненавидела его всей душой.
Папа ждал нас у сквера, на той самой лавочке, где когда-то мы с Зиной кормили Иру из бутылочки. Теперь всё изменилось – дочка росла, я работала ночами, а папа внезапно стал совсем седым. Но стоило Иришке броситься ему на шею, как его лицо разгладилось, словно часы повернули назад.
Мы с папой обнялись и пошли по скверу. Это был тот самый московский тип зелёных островков между домами сталинской постройки. У входа возвышались старые липы, от которых даже осенью пахло мёдом. Лавочки деревянные, тёмные от дождей, но крепкие. Современная детская площадка с мягким покрытием и яркими фигурками, уже подвыгоревшими на солнце, поманила к себе Иришку. А пока она каталась с горки, мы с папой немного поболтали.
– Выглядишь уставшей.
– Я хорошо выспалась, пап. Сейчас легче. Не надо учиться, Ира давно не грудная.
– Усталость не такая, дочка. Ты из-за чего-то снова переживаешь. Может, денег не хватает. Ты скажи…