Почти весь день я работала, как заведённая, напевая под нос весёлые мелодии, а иногда даже пританцовывая. Пообедала я с Семёном в его кабинете. Мы целовались и говорили о нашей первой ночи. Я чувствовала себя лёгкой.
Вечером, почти перед самым уходом домой, я поднялась на административный этаж, чтобы уточнить расписание дежурств, и в этот момент услышала сообщение:
«Внимание! Срочный вызов в приёмный покой! Травматология, экстренный случай! Врач требуется немедленно!»
Я побросала всё и пулей понеслась к лифту. Спасти чью-то жизнь для меня – это подвиг, и я с готовностью двигалась в сторону приёмного покоя. Послышался крик. Кричал мужчина, и я посмела предположить, что боль, которую он ощущал, адская. Я ускорилась.
Фельдшеры и медсёстры расступились, дав мне дорогу, но я на секунду застыла, глазам своим не веря. Не знаю, как смогла удержаться на ногах. На каталке лежал Руслан, кричал так, словно его резали. Лицо в крови, нога, за которую он хватался, была почти неподвижна. В моём теле всё замерло, а разум пытался догнать происходящее.
Рядом кто-то отчитывался:
– Его сбила машина, когда он переходил улицу. Виноват водитель, поскольку не остановился на «зебре». Кажется, перелом…
И вдруг Руслан меня увидел. Его глаза, полные боли и паники, встретились с моими. Он схватил мою руку с усилием, отчаянно, будто я была единственным его спасением.
– Кристина… пожалуйста, спаси мою ногу. Я тебе доверяю, – вырвалось из его губ сквозь стон. – Пожалуйста… – повторил он и заплакал.
Мир вокруг на мгновение замер. Я чувствовала его страх, ощущала пульс боли, слышала мольбу в его голосе. И знала, что от меня многое зависит.
В приёмную вошёл Семён. За ним Кай. Их взгляд сразу обжёг меня. Ситуация стала более взрывоопасной. Знали ли они, кто держал меня за руку и горько рыдал?
Я стояла, сжав руку Руслана в своей, ощущая невероятную смесь ужаса, ответственности и… чего-то странного внутри, чего я не ожидала увидеть сегодня.
***
– Ты куда?
Я бросила жёсткий взгляд на Перфишина, которого одевали медсёстры. Я обрабатывала руки.
– Иду в операционную.
– Тебе там нечего делать.
– И кто это говорит? Ты не решаешь, Кай!
Он растерянно посмотрел на медсестёр, которые, конечно же, только делали вид, что оглохли. Спор. Неофициальное обращение. Смахивало на семейную ссору.
– А если я скажу, что Земцов велел?
– И где другой анестезиолог? Послушай сюда, там, на операционном столе, лежит отец моего ребёнка, и каким бы паскудой он ни был когда-то, я не брошу его в беде. Он мне доверяет…
– А ты мне, похоже, нет?
– Перфишин, пусть Кристина идёт на эту операцию. – Семён стоял в дверях. – Прекратите спорить. Займитесь пациентом.