— Постой, не тарабань, — поморщился Михалыч. — Говори по порядку.

По порядку вышло так.

Парамонов, подписав бумагу о сотрудничестве с партизанами, очутился во власти душевных судорог. Что делать⁈ Своих мозгов не хватало. Решился во всем признаться, но лишь дружкам-полицаям. Так, чтобы не узнало высшее начальство. Тем более немцы.

Ближайший полицейский участок — опорный пункт, как хочешь назови — был организован в Тимошкино. Там Прошка и признался.

«Коллеги» отнеслись с пониманием. Раздобыли самогон, стали думу думать…

— Так значит, вот этот главный был? — Михалыч, шагнув влево, подобрал наган, осмотрел его.

— Да, товарищ…

— Я тебе, допустим, не товарищ. Фамилия как?

— Моя? Лапшин.

— Дурак. Зачем мне твоя фамилия поганая? Этого, — Василий Михалыч ткнул стволом револьвера в сторону мертвеца.

— А-а, его? Так Иванов! Иванов его фамилия. Тут полрайона Ивановы…

— Знаю. Осрамил фамилию. Тля позорная… Ладно, дальше.

Дальше опустошили штоф самогона под мозговой штурм. И пришли к выводу: Парамонову надо реабилитироваться.

— Смотри, — покачиваясь и вытирая слюнявый рот, говорил позорный Иванов, — тут чего, значит, выходит? Они тебе как велели на связь выходить?

— Возле этого… вет… ветряка старого, — тоже с трудом держа равновесие, косноязычно отвечал браконьер.

— Ну и, значит, годится. Смотри…

Изложил план: на встречу придут один-два партизанских связных. Надо устроить засаду. Заранее прийти всеми наличными силами участка. Таковых сил четверо. Вот все четверо и придут. И внезапно атакуют связных. И захватят в плен. Доставят в немецкую жандармерию. Представят это как оперативную комбинацию. А уж немцы из пленных вытрясут ценные сведения.

— Хороший план, — язвительно заметил Михалыч. — Да только на хитрую задницу всегда найдется болт с резьбой. Вот мы вам его и ввернули.

— Это да… да, — угодничая, захихикал Лапшин.

— Стало быть, никому не говорили, что пойдете?

— Ни-ни! Никто не знает.

— Точно?

— Точно, това… гражданин командир! Ни одна душа живая.

— Тем лучше… Да! А что там со старухой в Тимошкино?

Предатель взахлеб доложил: в этой деревне проживала пожилая крестьянка, мать командира Красной Армии. Сын у нее лейтенант или старший лейтенант. Полицай Иванов пошел к ней — не очень понятно, зачем, поскольку про ее сына все знали, никаких секретов. Там слово за слово; мать, видно, отвечала дерзко, изменник разозлился и застрелил ее из нагана.

— Сволочь, — поспешил дополнить рассказчик и преданно уставился на Михалыча.

— Само собой, — подтвердил тот. Секунду помолчал. Добавил: — И ты такой же гнус. Лучше, что ли?