— Ну, рад-не рад, а в дом веди. Потолковать надо.

— В дом? Ну да, заходите, заходите…

«Плохой, — проворчал свое Рекс. — Плохой человек…»

Мы прошли мимо перекошенной калитки. Увидев собаку, браконьер вздрогнул. А я подумал, что неприязнь Рекса должна быть вызвана какой-то его глубинной памятью, невидимыми нитями связывающей пса со всем животным миром. Браконьер для него — убийца.

Прошли в дом. Когда входили, я заметил, что из-под грязной заношенной кепки по виску Парамонова потекла струйка пота.

Нет, что-то здесь не так. Он боится чересчур сильно. Просто от неожиданности так не бывает.

И когда мы вошли в нищенскую избу — как будто здесь обитала коммуна хиппи или того хуже — я не упустил, как горе-хозяин украдкой метнул взгляд на вешалку слева от двери.

Ну, вешалка — это громко сказано. Несколько разномастных гвоздей, вбитых вкривь и вкось. На них висели ватник, драный тулуп, еще какая-то немыслимая хрень, которой нет названия. Вот на все это богатство воровато зыркнул Прошка.

Ребята, зайдя, озирались зачем-то, Рекс подергивал носом — запах тут был под стать интерьеру. Кислый, затхлый, поганый.

«Плохо, — ловил я от Рекса, — плохо здесь…»

Василий Михайлович заговорил:

— Ну, Прохор, ты понимаешь: мы к тебе не просто так. По делу…

А я шагнул к «гардеробу».

Тулуп. Ватник. Ничего особенного. Шевельнул ватник. Во внутреннем кармане мелькнуло что-то белое.

Я потянул это — полоска ткани шириной с дециметр. Развернул. На грязно-белом фоне была грубовато-трафаретная надпись:

Polizei.

Вот так Рекс. Вот так угадал гнилую натуру подонка.

Я молча показал повязку Воронову. И швырнул ее на стол.

Лицо Парамонова при этом побелело-не побелело — из-за грязи и щетины оно приобрело какой-то загробный оттенок.

Немая сцена. Наконец, Василий Михайлович уничтожающе протянул:

— Ах, во-от оно что… Вот, значит, как? Ясно.

И снял карабин с предохранителя.

Предатель затрясся:

— Василий Михалыч, не губи… Не виноват, заставили… Сказали — или вступай в полицию ихнюю, или убьем. Я… Я что хочешь сделаю, но не губи!

Михалыч, похоже, мгновенно прогнал в голове пару умозаключений.

— Что хочешь, говоришь? Ладно. Допустим. Динамит есть?

— Е… есть. Хотел рыбку на озере…

— Давай сюда.

Запас взрывчатых веществ у браконьера оказался удивительно большим. Причем были даже немецкие тротиловые шашки — то ли свистнул, то ли купил у каких-то ворюг из вермахта. Фрицы барыжили военным имуществом налево и направо, несмотря на страх наказания. Жажда наживы была сильнее.

— Так, — произнес Воронов, закончив реквизицию. — Ну что будем делать с этим выродком?