«Для чего все это?» — спросил и себя, и Господа.

Успокоил дыхание. Поднял голову. Вытянул руки ладонями вверх.

«Аллах Всемогущий! Нет у меня сомнений в твоей правоте. Благодарю тебя за все! И, если мне суждено, как и Ибрахиму, готовому пожертвовать своим сыном Исмаилом по твоему велению, значит, я пожертвую своим сыном! И верю, что ты также спасешь его, как спас и Исмаила!»

Положил руки на колени. Дышал уже ровно. Все понимал. Если уж взял на себя роль лидера, повел за собой тысячи и тысячи своих единоверцев, свой народ, то обратного пути уже нет. Все обратные пути — дороги труса и предателя. Откажись любой в его окружении отдать своего сына — его бы не осудили. Может, и Шамиля бы не осудили. Поняли его отцовские чувства. Но тогда он сам уже не смог бы дальше что-либо потребовать от всех. Должен был бы удалиться, оставив роль вождя. А он верил, что это его судьба. Он избран. Он доверился всемогущему Аллаху, принимая такое решение. Взвалив такую ношу. Ему ее и нести. Он должен спасти свой народ. Ему не нужно никаких оправданий. Если он не отдаст своего сына, погибнут тысячи сыновей других отцов и матерей. Такова цена. Он знал, на что шел. С самого начала знал, что возможно окажется в такой ситуации, когда придется жертвовать самым дорогим. И зная о возможных жертвах, твердо решил, что не остановится ни перед чем. Иначе не имело смысла вставать и идти по этой дороге. С самого начала он вверил себя в руки Господа. Надеялся, что минует его чаша такой жертвы. Не миновала. Значит, так угодно Всевышнему!

«Благодарю тебя за все!» — еще раз произнес про себя Шамиль.

Он надеялся, что сын сможет его понять. Будучи почти все время рядом с отцом, девятилетний мальчик воспитывался без оглядки на возраст: как мужчина, как воин. И хоть и сидел подолгу на коленях отца, не был ни баловнем, ни изнеженным.

«Об одном прошу тебя, Всевышний! — Шамиль уже слышал шаги Бартихана и Джамалэддина. — Чтобы он все понял!»

Сын, войдя, сразу бросился в объятия к отцу. Шамиль расцеловал его, гладил по голове. Джамалэддин не видел, что лицо самого дорогого для него на свете человека исказила гримаса. Даже в такой жуткий для любого мужчины момент, даже ненадолго, Шамиль не смог себя заставить побыть просто отцом, попрощаться как принято в обычной семье, найти те слова, которые сказал бы любой папа своему чаду. Он не мог перестать быть имамом и вождем. Не мог ни на секунду.

— Как ты, сын мой?

— Хорошо, отец.

— Что делал?

— С Исой дрался!

Шамиль посмотрел на дядю.

— Кинжалы деревянные! — успокоил имама Бартихан.