— Ох, ох, ох! — улыбнулся Шамиль. — Кто победил?

— Мы не закончили!

— Дядя, позови всех сюда через пять минут!

Бартихан кивнул, вышел.

— Джамалэддин!

— Да, отец!

— Нам придется разлучиться.

— Надолго?

— Не знаю. Надеюсь, нет.

— Хорошо, отец.

— Ты же не знаешь, почему?

— Не знаю. Почему?

— Тебе нужно будет побыть у русских.

Сын молчал. Смотрел на отца. Ждал.

— У наших врагов, — Шамиль вздохнул. — Я не могу сейчас тебе приказывать. Я могу только попросить тебя мне довериться. Так надо, сынок.

— Меня не нужно просить, отец, — Джамалэддин обвил руками шею отца. — Если так надо тебе, значит, я пойду к нашим врагам.

— Они тебя не тронут, не бойся.

— Я не боюсь, отец. Я — сын Шамиля.

— Хорошо, мальчик мой, — Шамиль поцеловал сына. — Никогда об этом не забывай. Веди себя достойно. И ничего не бойся. Я вернусь за тобой. Ты обязательно закончишь свой бой с Исой!

— Да, отец!

Вошли сподвижники. Шамиль встал.

— О, Господь! Ты взрастил своего пророка Моисея — да благословит его Аллах и приветствует! — в руках фараона. Этого моего сына, формально, я, если и передаю неверным, в действительности, однако, он является закладом, врученным Тебе, вещью, отданной Тебе на сохранение. Ты — лучший хранитель! — Шамиль провел ладонями по лицу и обратился к собравшимся. — Нужен человек, который будет постоянно сопровождать моего сына и даст ему исламское воспитание. Есть желающие?

Все, кто так яростно недавно настаивали, чтобы отдать Джамалэддина заложником, стали отводить глаза. Лишь Юнус из Чиркея откликнулся:

— Я пойду!

— Юнус! — обратился Шамиль к мюриду. — Тебе доверяю жизнь сына. Будь с ним рядом в русском лагере. Защищай его даже ценой своей жизни.

— Я все исполню, учитель! — чиркеевец прижал руку к сердцу. Он снял с себя оружие и передал товарищам, оставив себе лишь один кинжал. — Пойдем, Джамалэддин. Нам придется пройти этот путь бесчестия до конца.

Взяв мальчика за руку, Юнус двинулся к русским баррикадам. Маленькая ручка в его мозолистой ладони слегка дрожала. Но Джамалэддин шел, стараясь изо всех сил не выказывать страха. Впрочем, куда больше страха его влекло любопытство. Про урусов он знал одно: они собаки и свиноеды, порождение шайтана, а их главный сераскир — черт. На живого черта посмотреть — это интересно.

— Держись, парень. Родиться мужчиной, жить как мужчина и умереть мужчиной — вот удел горца, — наставлял его чиркеевец.

— Дядя Юнус! Меня не скормят свиньям?

— Не бойся! Я буду рядом и никому не дам тебя в обиду.

— Я — сын Шамиля! — гордо ответил Джамалэддин. — Страха нет!

Но при первой встрече с урусами юный горец все же немного испугался. Они смутили его своими безбородыми лицами с торчащими запыленными усами, пустыми уставшими глазами и странной одеждой, подходящей скорее домашним рабам-камилам, чем воинам.