— Нашел дураков в шинели на жаре стоять! — хмыкнул Вася ему вслед. — Братцы, отчего папаха такая тяжелая?

— Мы тебе долю с добычи, что с горцев сняли, выделили. И в подкладку папахи зашили. Если б не твоя идея папахи носить, многие без башки бы остались. Рубятся они, черти, знатно. А папаха иной раз выручает.

Вася впечатлился. И восхитился солдатской смекалке. Ничего не скажешь, по-пацански сослуживцы поступили. И с выдумкой.

— Вы что, монетами дополнительную защиту голове соорудили⁈

— Ну, все так! — довольно ответили куринцы.

К ним уже бежал адъютант Граббе, чтобы произвести развод караула.

… Жаркий день тянулся бесконечно, но и интересно было наблюдать движение у генеральской кибитки.

То набегут офицеры штаба с докладом. То явятся просители-старики из ближайших аулов на коленях выпрашивать у генерала милости Шамилю. То прискачет на одной ножке обряженный в черкеску мальчишка — тот самый сын Шамиля — и начнет всех подряд спрашивать о чем-то на своем языке и дергать за рукав. За ним поспешал вылитый головорез в изодранной охряной черкеске и стоптанных чувяках. Длинноносый, с впалыми щеками и злыми глазами, глядящими с подозрением из темных, как пещеры, провалов, он явно чувствовал себя неуютно в окружении врагов и не отпускал руки с рукояти кинжала.

— Говорят, Граббе спросил этого абрека: «Что, лучше никого не нашлось, кроме тебя?» А он давай дерзить: «Лучшие отправлены к лучшим, а меня отправили к тебе», — услышали караульные слова проходивших мимо офицеров.

— Ага, лучшие отправились к праотцам! — усмехнулся Вася. — Остались лишь такие, завалящие![2] Но и тех нам с лихвой хватит. Чует мое сердце: переговоры завершатся пшиком!

— Типун тебе на язык, братец! Сколько уже можно⁈ Надоели эти горы, хуже горькой редьки!

Генералу Граббе в этот момент, похоже, надоели не горы, а беспардонность Джамалэддина. Он ласково потрепал вихры сына Шамиля, сунул ему кусок сахару и через переводчика сердито отчитал Юнуса. Тот подхватил мальчонку и унес в палатку, которую делил с Чаландаром.

— Скажи мне, сосед, можно ли верить обещаниям урусов? Что будет с Джамалэддином? — спросил мюрид односельчанина. — Хоть мы с тобой враги, но выросли в одном ауле. Признайся честно, прошу тебя.

— Мы не враги с тобой, — пыхнув трубкой, ответил Чаландар. Он наклонился к уху собеседника и зашептал. — Меня послал Джамал. Ты же знаешь, нет в Чиркее более преданного имаму человека. Старейшина приказал мне войти в доверие сераскира урусов и, как видишь, у меня получилось.

Глаза Юнуса удивленно расширились:

— Так!