Блондинка посмотрела первой, шатенка чуть выпрямилась, а женщина с телом спортсменки оценила её спокойно, без восторга и без попытки понравиться. В определённых кругах Парижа Вивьен Ларош знали достаточно хорошо, чтобы её появление редко оставалось просто появлением.
Здесь её узнали.
Но никто не подошёл. Никто не сказал «мадам Ларош». Никто не начал светскую игру. Они знали - и уже принимали правило, что это ничего не меняет.
Тревожная шатенка всё-таки посмотрела на неё почти с улыбкой.
— Добрый вечер. Вы тоже впервые?
— Очевидно.
Женщина смутилась и опустила глаза, и Вивьен почти сразу поняла, что снова ударила — мелко, быстро, по привычке, даже не успев решить, действительно ли хотела этого.
— Инес Бержер, — тихо сказала шатенка. — Простите. Нервничаю.
Фамилия была знакомой: винодельческая семья, старые деньги, юг Франции.
— Вивьен.
Инес чуть улыбнулась.
— Я знаю.
Вот оно. Имя всё ещё работало.
— В этом зале, — прозвучал голос от двери, — знание чужого имени не даёт преимуществ.
Вошла Соланж. За ней - Лоран и Амели.
Лоран был сухой, высокий, в чёрном костюме, без театральной мужественности. Его лицо ничего не продавало и ничего не обещало. Амели выглядела раздражающе точной: собранные волосы, планшет, взгляд, который уже видел неправильные плечи, неправильную шею, неправильный шаг.
Соланж остановилась перед группой.
— Добрый вечер. Сейчас двадцать ноль-ноль. Курс «Белая Узда» начался.
Зал замер.
— Продолжительность курса - три недели. Вторник и четверг: с двадцати до двадцати трёх. Суббота: с двенадцати до семнадцати. На время курса вы не клиентки, не покровительницы клуба, не инвесторки и не женщины с фамилиями, которые открывают двери. Здесь вы ученицы.
Женщина в очках чуть подняла подбородок.
— Уточнение возможно?
— После блока правил. До него - нет.
Та кивнула. Без обиды.
— Вы можете уйти, — продолжила Соланж. — Вы можете использовать сигналы. Вы можете отказаться от практики до начала. Но если остаётесь после согласия, вы работаете внутри правил, а не торгуетесь с ними.
Слово «торгуетесь» неприятно коснулось Вивьен.
Гардероб оказался не гардеробом.
Вивьен ожидала отдельные кабины, зеркала, аккуратные шкафы, возможно, сухую административную процедуру с выдачей одежды. Вместо этого учениц ввели в длинную светлую комнату с каменным полом, высоким зеркалом во всю стену и восемью открытыми шкафами. На каждом шкафу был номер. Не имя. Не фамилия. Только цифра.
У дальней стены стояли Амели, Лоран и ещё двое кураторов: женщина в тёмном платье и мужчина постарше, сухой, собранный, с почти медицинским спокойствием в лице. Они не переговаривались между собой, не улыбались ученицам и не пытались смягчить своё присутствие случайной вежливостью. Всё в них говорило о том, что они находятся здесь не для декора и не для поддержки атмосферы, а как часть правила, которое уже начало действовать.