Когда ткань скользнула с её плеч, Вивьен увидела сильное, собранное тело женщины, привыкшей владеть собой через режим и выносливость. Узкая талия, подтянутый живот, крепкие бёдра, высокая линия плеч — всё в Марион казалось выстроенным и послушным. Она не прикрывалась, не искала глазами поддержки и не играла на чужом внимании. Но именно эта сухая выдержка делала её наготу неожиданно чувственной: открытое тело оставалось таким же собранным, как её лицо, и от этого казалось ещё более уязвимым.
Вивьен это раздражало. Её бесила не красота Марион и даже не её спокойствие, а то, что та не пыталась спорить с ситуацией. Вивьен привыкла считать сопротивление признаком силы, но Нуаретт вдруг показала другое: можно подчиниться внешне и всё равно не выглядеть побеждённой.
Следующей была Инес. Она подошла к шкафу медленнее, чем Марион, и пальцы у неё дрожали уже на первой пуговице. Кремовый жакет соскользнул с плеч, затем блузка легла на полку рядом с ним, и Инес на секунду задержала руки на застёжке белья, словно надеялась, что эта пауза останется незамеченной. Никто её не торопил. Это молчание делало сцену почти интимной: рядом стояли другие женщины, кураторы, зеркала, но каждая оставалась один на один со своим телом.
Когда Инес сняла бельё, она глубоко вдохнула и тут же покраснела от собственной реакции. Её тело было мягче, теплее, живее, чем тело Марион: нежная кожа, округлые линии, лёгкая дрожь в коленях и беспомощная попытка держать плечи ровно. Она не была создана для спокойной демонстрации, и именно это делало её открытость сильнее. В ней не было позы; был страх, стыд и честное усилие не отступить.
— Люн, — спокойно сказала Амели. — Дышите. Вам не нужно делать это красиво. Вам нужно делать это осознанно.
Инес закрыла глаза на несколько секунд. Её дыхание стало глубже, плечи немного опустились, и она всё же осталась на месте. Вивьен поймала себя на том, что смотрит на неё не с презрением, а с раздражающим интересом. Эта женщина дрожала, но не пряталась за шуткой и не просила поблажки. Она просто стояла и выдерживала свой страх.
Саломе раздевалась иначе. Вельвет умела обращаться с тканью так, будто знала её лучше собственного голоса. Она сняла платье плавно, почти бережно, и на несколько секунд показалось, что не кураторы наблюдают за ней, а она сама управляет тем, как пространство принимает её тело. В ней было слишком много привычки быть увиденной: наклон головы, ровная спина, спокойные пальцы, которые не суетились у застёжек.
В зал ученицы вернулись уже другими, хотя Суа не верила в превращения, которые случаются за несколько минут перед зеркалом. Внутри они, возможно, ещё оставались теми же женщинами — с деньгами, фамилиями, привычками, страхами и способом держать лицо.