Но белая форма и ошейники сделали с ними то, чего не смогли бы сделать ни титулы, ни светские правила: вывели каждую из-под привычной защиты. Равными они от этого не стали, Вивьен не стала бы использовать такое красивое и слишком удобное слово. Просто теперь каждая стояла в одном и том же белом знаке чужого правила, и это правило было видно раньше, чем характер, статус или имя.

Нуаретт шла первой. Спина ровная, взгляд прямо, руки вдоль тела. В ней всё ещё была собранность спортсменки, только теперь эта собранность выглядела не как броня, а как техника выживания. Люн шла следом, чуть бледная, с дрожью в пальцах, но не опускала голову. Вельвет держалась красивее остальных — белая форма на ней будто не унижала, а становилась частью её языка. Флёр пыталась сохранить лёгкость, но ошейник делал её улыбку слишком натянутой. Искра выглядела злой и живой. Эхо наблюдала за собой изнутри, будто уже мысленно записывала ощущения. Вердикт шла сухо, аккуратно, почти юридически.

Суа вошла последней.

Ошейник касался горла при каждом вдохе. Юбка была слишком короткой, топ — слишком точным, ткань — слишком белой. Она чувствовала голые ноги, открытые плечи, линию груди, собственную шею, которая теперь принадлежала не только ей, а ещё и форме. Это сильно раздражало. Но ещё сильнее раздражало то, что тело стало внимательнее. Как будто одежда, выбранная не ею, заставила её каждую секунду помнить о себе.

Лоран уже стоял у белых отметок на полу.

— На линии, — сказал он. — В прежнем порядке.

Нуаретт встала первой. Люн — второй. Флёр, Вельвет, Эхо, Искра, Вердикт. Суа — последней.

Восьмая отметка снова показалась ей почти личным оскорблением.

Она встала точно. Пятки по линии. Плечи ровно. Руки вдоль тела. Взгляд прямо. Тело выполняло команду быстрее, чем гордость успевала придумать возражение.

Лоран прошёл перед рядом медленно, с той спокойной точностью, которая сразу убирала из жеста любую показную игру во власть. Он смотрел на учениц так, будто проверял не их красоту и не степень смущения, а правильность расстановки перед началом работы.

— Сейчас будет упражнение молчания, — сказал он. — Самое простое. И поэтому одно из самых неприятных.

Флёр еле заметно усмехнулась, но не сказала ни слова. Искра сжала губы. Люн сглотнула так заметно, что белый ошейник слегка двинулся на её шее.

— Многие считают молчание слабостью, — продолжил Лоран. — Ошибка. Слабость — это говорить, чтобы спрятаться. Слабость — это заполнять паузу, потому что в ней становится слышно тело. Слабость — это возражать не ради смысла, а ради ощущения, что вы всё ещё управляете комнатой.