Валуа опустил указку.
— Лифчик снять.
Команда прозвучала почти буднично.
Суа подняла руки к застёжке. Ей хотелось сорвать ткань резко, превратить раздевание в презрение, но резкость тоже была бы защитой. Она расстегнула лифчик медленно. Бретели сползли по плечам, чашки ослабли, и грудь вышла из белой ткани под холодный свет.
Соски сразу напряглись.
Она почувствовала это раньше, чем успела запретить телу реагировать.
— Грудь полная, живая, с естественной тяжестью, — сказал Валуа. — Вы пытаетесь остановить её дыханием, но тело всё равно движется. Соски напряжены. Можно списать на холод, если вам так удобнее. Тело редко выбирает только одну причину.
Внизу живота стало горячо.
Суа захотела ответить. Хоть одной ядовитой фразой. Но на подиуме любое слово прозвучало бы попыткой прикрыть грудь голосом.
— Руки за спину.
Она подчинилась.
Плечи раскрылись, грудь стала ещё заметнее. Суа поймала взгляд рыжей старшекурсницы. Та едва заметно кивнула, будто говорила: да, мерзко; да, выдержишь.
Это разозлило почти сильнее слов.
— Повернуться вправо.
Суа повернулась.
— Медленнее. Вас не просили скрыть движение.
Она повторила поворот. Уже медленно. Юбка натянулась на ягодицах, чулки мягко скользнули по коже, голая грудь качнулась от разворота.
— Когда скорость убирают, тело перестаёт быть вашим приказом, — сказал Валуа. — Оно становится фактом.
С соседнего подиума донёсся голос другого преподавателя:
— Эхо, трусики снять.
Пауза стала такой плотной, что её почувствовали все.
Суа не повернула головы, но воздух вокруг изменился. Эхо всегда держалась умом: точная, собранная, с лицом женщины, которая может объяснить любое унижение правильным термином. Сейчас её молчание длилось слишком долго.
Потом Эхо выпрямилась.
Медленно. Очень прямо.
Среда началась с маленького совещания, которое не было внесено в календарь.
Селин пришла первой, с планшетом, блокнотом и выражением человека, который уже успел подготовить три варианта причины, почему её вызвали. Октав появился через минуту, без папки, только с телефоном в руке. Он посмотрел на Селин, потом на Вивьен и понял, что речь пойдёт не о ресторанах, не о поставках и не о срочной проблеме, которую нужно тушить до обеда.
Вивьен стояла у окна с чашкой кофе. На столе перед ней не было ни документов, ни открытого ноутбука, ни привычной стопки распечаток с пометками. Это уже само по себе выглядело подозрительно.
— Садитесь, — сказала она.
Октав сел сразу. Селин села осторожнее, как будто кресло могло оказаться частью проверки.
Вивьен сделала глоток кофе, поставила чашку на стол и посмотрела на них обоих.