— Если горит, позвонят, — сказала она тихо.

Водителю она назвала не офис, а кофейню недалеко от набережной. Он не задал вопросов, хотя в зеркале мелькнуло короткое удивление. Даже он привык, что утром она едет либо в офис, либо в ресторан, либо на встречу, где её уже ждут документы и чьё-нибудь виноватое лицо.

Кофейня была маленькой, с тёмно-зелёным фасадом и столиками у окна. Вивьен заказала эспрессо, потом добавила круассан. Сначала хотела сесть у стены, но выбрала место у окна, откуда было видно мокрую брусчатку, велосипеды, людей с бумажными стаканами и пожилую женщину с маленькой собакой в красном жилете.

Кофе принесли быстро. Вивьен сделала первый глоток и поймала себя на том, что ждёт сообщения. Сумка лежала рядом, телефон внутри молчал. Она могла достать его, открыть рабочие чаты, проверить, что сделал Октав, какие задачи ушли Селин, кто где поставил пометку. Это заняло бы две минуты и вернуло бы привычное спокойствие. Или снова превратило бы утро в обычное.

Она оставила телефон в сумке.

Круассан оказался тёплым. Вивьен ела медленно и вдруг поняла, что делает это не на ходу, не между звонками и не поверх открытого отчёта. Просто сидит у окна, пьёт кофе и смотрит на улицу. Сначала это было почти неловко, но через несколько минут она перестала искать в этом практический смысл.

Через сорок минут Laroche Groupe всё ещё не рухнула. Октав не позвонил с признанием, что делегирование провалилось. Селин не прислала отчаянное «мадам, срочно». Никто не потребовал её немедленного появления.

Вивьен допила кофе и решила пройтись пешком. Водителю написала: «Ждите у офиса через час. Если планы изменятся, сообщу». Последняя фраза показалась ей почти чрезмерной мягкостью, но водитель ответил обычным: «Да, мадам».

Париж был прохладным, серым и живым. Не праздничным, не открыткой, а обычным рабочим городом, который пах кофе, влажным камнем, свежим хлебом и выхлопами. Вивьен шла без маршрута. Сначала это раздражало, потом стало легче.

У перехода она снова достала телефон. Ни одного пропущенного. Тревога поднялась тише, но настойчиво: может, Октав тонет молча, может, Селин перегружена, может, в компании уже приняли пять идиотских решений подряд, а она гуляет по городу с видом женщины, которая решила попробовать новую жизнь.

— Ты накручиваешь, — сказала она себе почти беззвучно.

Рядом стояла молодая мать с мальчиком лет пяти. Мальчик держал бумажный пакет с булочкой и очень серьёзно смотрел на толстого голубя у края тротуара. Он присел, протянул птице кусочек, но пакет порвался, и булочка упала на мокрую брусчатку.