— Именно поэтому и нужен свой завод. Глина есть. Рабочие руки есть. Дрова для обжига — в уезде лесов достаточно. Сбыт — сам Бережанск растёт, плюс уездные города по Волге. Технология — известна, немецкая, печь Гофмана. Я читал о ней… в журнале.

— В журнале-с?

— В техническом. Давно. Детали помню.

Сычёв молчал. Я видел, как в его голове — за пенсне, за сушёным яблоком, за двенадцатью годами канцелярской осторожности — идёт работа: оценка. Новая, крупная, не похожая ни на что, что он видел. И — к моему удивлению — эта оценка была положительной. Не восторженной, нет, — но положительной.

— Павел Андреевич, — сказал он наконец тихо, — вы понимаете, что это — очень большие деньги-с?

— Понимаю.

— Тысяч двадцать-тридцать начальных.

— По моим прикидкам — двадцать пять.

— У вас их нет.

— Нет.

— Тогда — как?

— Партнёр. Морозкин — первый кандидат. Может быть, ещё кто-то. Кредит — у Цукермана или у другого кредитора. Но под конкретный проект, с бизнес-планом… — я осёкся. — С подробным расчётом доходов и расходов. Не под карты. Под дело.

Сычёв перебирал пальцами край своего пенсне. Долго.

— Это — очень смело, Павел Андреевич. Очень. Может получиться — огромное дело. Такое, после которого Бережанск будет не уездным городом, а — промышленным центром. Или — может не получиться. И тогда — разорение. Полное.

— Знаю.

— И вы идёте?

— Иду.

Сычёв помолчал ещё. Потом — сказал, и в голосе у него было что-то новое:

— Я… я помогу. Сделаю запрос в казённую палату. Подниму все документы по карьеру. Узнаю у крестьян Глинок — сколько они добывают, как качество, бывают ли перебои. К концу недели у вас будет полная справка.

— Спасибо, Фёдор Игнатьич.

— Но, — он поднял палец, — об этом — никому. Ни единой душе, Павел Андреевич. Не сегодня, не завтра — долго. Потому что если Тарас Лукич узнает раньше времени, что у вас есть такие планы, — он сделает всё, чтобы вы эти планы не осуществили. Всё. Понимаете-с?

— Понимаю.

— Молчим.

— Молчим.

Он кивнул. Собрал папку. Поднялся. У двери обернулся — уже в третий или четвёртый раз за наше знакомство, — и сказал:

— Павел Андреевич. Я вам скажу ещё одну вещь-с. Я двенадцать лет смотрел, как этот город медленно… медленно-с… гниёт. Я не знал слов, чтобы это сказать. Я говорил себе: «Это Россия, так везде». А теперь я думаю — может быть, не так. Может быть, есть другая Россия, в которой уездный город может иметь свой кирпичный завод, свою газету, своего нормального голову и воскресную школу. Я не знаю, есть ли такая Россия. Но если вы попробуете её построить — хоть кусочек, хоть один уездный город, — я буду с вами. До конца-с.