Классическая коррупционная сделка. Номинально — легальная: есть купчая, есть печать, есть подпись «действующего от имени города». Фактически — преступление. По уставу, по «Городовому положению», по Уложению о наказаниях — всё тянет на статью о превышении служебных полномочий с корыстными целями. В тысяча восемьсот восемьдесят первом году за это не расстреливали и не ссылали — но увольняли с должности, лишали прав состояния и отправляли в арестантские роты на срок от года до трёх лет.

А если бы прокурор захотел — можно было бы вменить и каторгу. По Уложению это проходило как «подлог должностного лица».

Я сидел за столом и смотрел на схему. И понимал: я — в теле человека, на которого в любой момент может быть заведено уголовное дело. По совокупности: откаты от Мельникова, фиктивная сделка с землёй, долг по карточным проигрышам, внебрачный ребёнок на иждивении. Любого из этих четырёх пунктов — в руках серьёзного прокурора и при желании губернского начальства — достаточно, чтобы свалить городского голову и отправить его в места не столь отдалённые.

А я — этого городского голову — носил на себе как костюм. И если этот костюм начнут рвать — рвать будут меня.

Нужно было вычистить. Срочно. Последовательно. По пунктам.

Первое — земля. Потому что земля — самая уязвимая позиция. Потому что Гордеев — владеет этим участком прямо сейчас, и если я ему перейду дорогу (а я уже перешёл), он может предъявить факт: «Вот, смотрите, купчая, подписанная городским головой. Земля куплена на законных основаниях. А если у вас, голова, есть вопросы — возможно, у меня тоже есть вопросы к вам».

Значит — забрать землю назад. Юридически. До того, как Гордеев решит её использовать как оружие.

Второе — откаты. Нужно остановить Мельникова. Не грозя, а договорившись. Под обещанием — «я забуду прошлое, ты забудешь про откаты». Бумаги о прошлых расчётах — уничтожить. Или — лучше — сохранить у себя, но так, чтобы Мельников знал: если он сбежит к Гордееву, бумаги уйдут в прокуратуру.

Третье — долг Цукерману. Над ним я уже работал, схема была: кирпичный завод, партнёр Морозкин, реструктуризация.

Четвёртое — московская линия. Тут — не угроза, а этика. Катеньке нужно начать высылать деньги. Не из вины, а из порядка. Ребёнок ни в чём не виноват.

Я взял ещё один чистый лист. Написал наверху:

«Ликвидация тёмного наследства П. А. Стрешнева. План действий.»

И начал писать — по пунктам, с датами, с суммами, с последовательностью. Это была работа, которую я делал в Нижнеярске раз в квартал — антикризисное планирование, — и она возвращала мне привычный ритм: думать в таблицах, действовать в пунктах, оценивать риски.