Устинья Прокопьевна постучала в дверь, внесла поднос — самовар маленький, два стакана, мёд в деревянной чашке, сухари. Поставила на стол — бесшумно, — и так же бесшумно вышла. Дверь закрылась.

Я отхлебнул чая. Горячий, крепкий, с мёдом. Потом — посмотрел на Морозкина и сказал то, ради чего приехал:

— Савва Парфёнович, мне нужен союзник. Настоящий. Не на день и не на случай — на годы. Я собираюсь изменить этот город. Всерьёз. Не косметически. Не «немного улучшить». А — основательно: новая инфраструктура, новые институты, новая экономика. Я понимаю, что звучит нескромно. Но я это говорю честно. И я — не смогу один. Никто — не смог бы один. Мне нужен человек, который будет со мной не на словах, а на делах. И — на риске.

Морозкин слушал. Молча. Без эмоций. Только голубые глаза — внимательные, немигающие — смотрели мне прямо в лицо.

— Что вы предлагаете?

— Я предлагаю — кирпичный завод. На паях. Пятьдесят на пятьдесят. Я — вношу организацию, переговоры с казной, аренду земли, подбор инженера, маркетинг (то есть — договорённости о сбыте). Вы — вносите капитал. Двадцать тысяч рублей. Я — добавлю остальные пять-десять, из своих или из занятых под проект. Завод — первое крупное промышленное предприятие в Бережанске. Печь Гофмана, немецкая технология, окупаемость — два-три года, после — чистая прибыль примерно по шесть тысяч в год каждому из нас. И это — только начало. Если завод пойдёт — я уже знаю, что дальше. Дальше — стекольное производство. Дальше — механические мастерские. Бережанск может стать — за десять-пятнадцать лет — не уездным захолустьем, а — промышленным центром волжского края. Это не мечта. Это — расчёт.

Морозкин молчал. Я видел, как за его глазами идёт та же самая работа, что и у Сычёва, у Вебера, у Краснова, — только у Морозкина эта работа была самой трудной, потому что у него на весах была самая большая ставка: двадцать тысяч рублей. Не имя. Не репутация. Не должность. Деньги. Настоящие, заработанные, накопленные за годы купеческого труда.

— Вы хотите, чтобы я вложил двадцать тысяч в ваш проект, — сказал он медленно, — в проект, который ещё не существует. В котором нет ни инженера, ни печи, ни рабочих. Только — глина в Глинках, о которой все знают, и ваша идея, которая, простите, звучит убедительно, но — это всё-таки идея, а не работающий завод.

— Да.

— И что вам нужно от меня, кроме денег?

Я подумал. Сказал то, что было самой сутью:

— Мне нужно ваше слово. Что вы — со мной. Не на этот проект, а — в целом. Как партнёр. Как соратник. Как человек, который, если со мной что-то случится, — достроит завод без меня. Как тот, кто будет стоять рядом в думе, когда начнутся следующие схватки с Гордеевым. Как тот, к кому я могу прийти в одиннадцать вечера без записки и сказать «мне нужна помощь» — и получить её.