— Павел Андреевич? Так поздно?

— Простите, Савва Парфёнович. Я не занимал бы ваше вечернее время, если бы не срочность. Могу я зайти на полчаса?

— Конечно. Проходите.

Он впустил меня. Внутри — передняя, небольшая, со шкафом для верхней одежды, за ней — гостиная. В гостиной — длинный стол, за которым сидела его семья: жена Устинья Прокопьевна (я увидел её впервые — молодая ещё, лет тридцати, в тёмном платье, с платком, повязанным строго по-старообрядчески, лицо — спокойное, с тем же старообрядческим спокойствием, что и у мужа), четверо детей (мальчик лет восьми, девочка лет шести, девочка лет четырёх, и совсем маленький мальчик, которому было года два, сидевший на коленях у матери). На столе — ужин: хлеб, масло, творог, молоко, каша. Всё просто. Всё — чисто. Лампада горит перед иконой в углу — двухперстной, старообрядческой.

При моём появлении дети замолчали. Жена — поклонилась, но без приниженности. Морозкин:

— Устюша, это — Павел Андреевич, голова. Ко мне по срочному делу. Мы в кабинет пройдём.

— Кушать гостю — чай, медок? — тихо спросила Устинья Прокопьевна.

— Спасибо, — сказал я, — не откажусь от чая.

— Сейчас принесу.

Мы с Морозкиным прошли в его кабинет — маленькую комнату в углу второго этажа, с письменным столом, книжным шкафом (книги — в основном бухгалтерские книги и молитвенные, но были и светские: я заметил «Городовое положение», справочник по торговле, что-то по сельскому хозяйству), с двумя стульями у стола. Он закрыл дверь.

— Садитесь, Павел Андреевич. Что случилось?

Я сел. Подумал — как начать. Потом — сказал прямо:

— Савва Парфёнович, я только что от Гордеева.

Морозкин посмотрел на меня. В голубых пронзительных глазах — быстрая работа мысли. Он сразу понял, что значит «только что от Гордеева» после всего, что происходило последние две недели.

— Серьёзный разговор?

— Самый серьёзный, какой у меня был в Бережанске. Он угрожал мне бумагами, которые получил от Мельникова. Я — угрожал ему бумагами, которые… которые у меня есть. Частично. Частично блеф. Но блеф сработал. Мы — заключили перемирие. До лета будущего года. Гарантированное. Как-нибудь и на каких-то условиях.

Морозкин кивнул. Медленно. Серьёзно.

— Вы его одолели, Павел Андреевич?

— Не одолел. Нейтрализовал. Это — другое. Одолеть Гордеева в Бережанске — невозможно: у него слишком много ресурсов, связей, людей. Нейтрализовать — можно. Я — нейтрализовал. На год. Этот год — моё время. Время, чтобы построить. И чтобы подготовиться к следующему раунду.

— Подготовиться — как?

— Через то, о чём я хочу с вами говорить. И об этом — уже давно.