Анна помолчала. Потом — медленно, серьёзно:

— Я понимаю, папа. Я обещаю.

— Обещаешь — твёрдо?

— Твёрдо.

— Спасибо, Аннушка.

Пауза. Она смотрела на меня. Потом — встала. И — сделала то, чего она не делала ни разу за все три месяца, что я был в этом теле: обошла стол, подошла ко мне и обняла.

Обняла — осторожно, сначала одними руками, потом — крепче. Её голова легла мне на плечо. Я обнял в ответ — так же осторожно, потому что я боялся сломать что-то, чего я не понимал. Мы стояли так — секунд десять, может, двадцать. Не больше.

И я — чувствовал.

Чувствовал то, чего не чувствовал за все девяносто с лишним дней в этом теле: тепло. Настоящее. Не метафорическое. Тепло человеческого тела, прижавшегося к моему. Тепло дочери, которая обнимает отца. Тепло, которое в Нижнеярске мне подарить было некому — я был один, Марина ушла, детей не было, и единственное человеческое тепло, которое я знал, было тёплое пожимание руки коллеги и случайное касание продавщицы в магазине.

А это — было другое. Это было — родственное тепло. И оно — не было моим. Стрешнева. Но — в этом теле — стало моим. Потому что Анна обнимала не Ракитина и не Стрешнева. Она обнимала — отца. Того, кто сейчас здесь. Того, кого она постепенно приняла как отца — не потому, что он Стрешнев, а потому, что он — её отец. Новый, изменившийся, пока непонятный, но — её.

И я — обнимал свою дочь. В первый раз в двух жизнях.

— Спасибо, папа, — сказала она очень тихо. И отпустила меня. Вышла из гостиной. Я слышал — по лестнице, наверх, к себе.

Я остался у стола. Ужин — забыл. Сидел и думал: вот. Вот ради чего это всё. Не ради дамбы, не ради кирпичного завода, не ради воскресной школы, не ради двадцати лет затягивания гаек. А — ради этого. Ради того, чтобы девушка, которая в начале марта называла меня «вы» с тем холодом, от которого замерзала вода в стакане, — сегодня обняла меня и сказала «спасибо, папа».

Это — был смысл.

А остальное — обёртка для смысла.

На следующий день — тринадцатого июня, воскресенье, после обедни — Краснов пришёл ко мне домой. Не в управу — в дом. С папкой бумаг. Я принял его в малой гостиной — той самой, где уже привычно принимал Вебера.

— Павел Андреевич, — сказал Краснов, — я закончил проект воскресной школы. Как вы просили. Вот.

Он положил папку на столик. Я открыл.

Внутри было двадцать страниц. Программа, устав, расчёт расходов, список учеников (предварительный — Краснов по собственной инициативе обошёл нескольких мещан и спросил, стали бы они отправлять детей в воскресную школу, и в списке значилось сорок два имени мальчиков и двенадцать — девочек), распорядок занятий. Всё — аккуратным почерком, с исправлениями от руки, но в окончательном чистовом виде.