— Да. И она пишет — что можно поступить с сентября, если написать прошение к концу июля. Для тех, у кого есть свидетельство об окончании женского училища, — особых экзаменов нет, только собеседование с директором курсов. Это — формальность, она говорит. Они принимают всех, у кого есть свидетельство и кто может платить.

Она замолчала. Смотрела на меня — с тем внимательным, одновременно требовательным и робким взглядом, который я видел у неё только дважды за все три месяца: в тот день, когда она сказала «вы другой», и сейчас.

— Папа, вы думали? Как мы и договорились?

— Думал, Аннушка. Много думал. И — решил.

— Что?

— Поедешь в сентябре.

Она — на секунду замерла. Не потому, что не ожидала, — ожидала. А потому, что услышать это вслух — это другое, чем думать об этом. Это как прыжок: в голове ты готов, а тело всё равно не верит до последнего момента.

— Правда?

— Правда.

— Вы — серьёзно?

— Абсолютно серьёзно. Но — на условиях. Слушай.

Она слушала. Руки — сжаты на коленях. Глаза — широко открыты.

— Первое. Ты будешь жить в общежитии для слушательниц, как пишет Наташа. Никаких отдельных квартир, никаких «съёмных комнат у знакомых знакомых» — общежитие, с другими девушками, под наблюдением куратрисы, если такая есть. Это — условие безопасности: и моральной, и физической.

— Согласна.

— Второе. Ты будешь писать мне — раз в неделю. Подробные письма. Не «у меня всё хорошо», а — с деталями: что изучаешь, с кем общаешься, как проходит день, какие книги читаешь, какие лекции были интересные. Я хочу — участвовать в твоей жизни, даже через расстояние. А ты должна — помнить, что у тебя есть отец, который о тебе заботится.

— Согласна. Буду писать.

— Третье — и это самое важное, Аннушка. Петербург сейчас — сложный город. После убийства государя — там неспокойно. Полиция ищет народовольцев, охранное отделение проверяет всех, особенно студенчество. Среди слушательниц курсов — я не сомневаюсь — есть те, кто связан с кружками. Политическими. Некоторые — опасны. Некоторые — просто неосторожны. Я прошу: не связывайся с кружками. Ни с какими. Ни даже «из любопытства». Ни даже «ради подруг». Учись. Занимайся химией, физикой, биологией. Читай. Но — политика — не для тебя. Не сейчас. Не в эти годы.

— Папа… — Она посмотрела на меня с лёгкой обидой. — Я не ребёнок. Я понимаю, что опасно. Я не полезу в бомбы.

— Я не говорю про бомбы. Я говорю — про любые кружки. Даже самые безобидные. Любая группа, где обсуждают «как изменить Россию», «как помочь народу», «что делать», — это риск. Потому что такие группы — всегда под подозрением. И если в группе окажется провокатор (а провокаторы в каждой такой группе есть — я это знаю), — все её участники попадают в списки. И твоя жизнь — закончится, как только ты окажешься в списке. Университеты — закрыты. Карьера — невозможна. Брак — сложен, потому что никто не захочет родниться с политически неблагонадёжной. Всё — рухнет. Из-за одного безобидного кружка, в котором ты пила чай и слушала, как умный собеседник читает стихи Некрасова.