Кабинет Вебера — последний пункт. Маленькая комната, заваленная бумагами, склянками, инструментами: ланцеты, щипцы, зонды, шприц (стеклянный, огромный по меркам двадцать первого века), банки с порошками, пузырьки с настойками. Шкаф — застеклённый, с перевязочным материалом: бинты, корпия, вата. На столе — микроскоп: маленький, латунный, с одним окуляром. Вебер перехватил мой взгляд:

— Подарок коллеги из Дерпта. Единственный на весь уезд. Тифозную палочку я в него вижу — когда он не запотевает.

Я сел. Вебер сел напротив. Между нами — стол с микроскопом и девятнадцать лет одиночества.

— Карл Иванович, — сказал я, — расскажите мне. Всё. Как есть.

Вебер снял пенсне, протёр, надел. Привычка — как у Сычёва. Видимо, пенсне в девятнадцатом веке — это нервный жест целого сословия.

— Персонал, — сказал он, — я и два фельдшера. Молодцов и Харитонов. Молодцов — толковый, мог бы стать врачом, если бы мог учиться. Харитонов — старается. Оба получают по двадцать пять рублей в месяц и оба заслуживают вдвое больше.

— Лекарства?

— На неделю. Карболка — есть, пока. Камфора — мало. Хинин — закончился в январе, новую партию земство обещает с апреля. Хлороформ — три флакона. На одну операцию хватит. Может быть, на полторы.

— Деньги?

— Земство выделяет восемьсот рублей в год. На это можно содержать больницу — если не лечить. Лечить — нельзя. Лечить — дороже.

Пауза. Вебер посмотрел на меня — прямо, без пенсне, серыми усталыми глазами.

— Павел Андреевич, я скажу вам прямо. В этом городе пять тысяч человек пьют воду из колодцев, которые стоят в двадцати шагах от выгребных ям. Это не городское хозяйство — это холерный котёл с часовым механизмом. Прошлым летом было двадцать три случая кишечных заболеваний. Позапрошлым — тридцать один. Когда-нибудь — и я говорю это не для красного слова, а как врач с тридцатилетним стажем — когда-нибудь холера или тиф накроет этот город, и у нас будет не шестнадцать больных, а шестьсот, и двадцать коек на шестьсот человек — это не больница, а морг с задержкой.

Он замолчал. Потом добавил — тише:

— Простите, Павел Андреевич. Это не то, что обычно говорят городскому голове.

— Это именно то, что нужно говорить городскому голове, — сказал я. — Карл Иванович, вот вам вопрос: если бы у вас были деньги — не восемьсот рублей, а столько, сколько нужно, — что бы вы сделали?

Вебер посмотрел на меня — и в его глазах вспыхнуло что-то, чего я до этого момента не видел. Не надежда — нет, он давно разучился надеяться. Но — азарт. Профессиональный азарт человека, которого девятнадцать лет никто не спрашивал.