Пауза. Кашин барабанил пальцами по столу — привычка, я заметил ещё за картами у Гордеева, — и красное лицо его не выражало ничего. Он ждал — чего именно я хочу.

— Иван Порфирьич, Краснов — ссыльный, да. Под надзором, да. Но он не бомбист. Он учитель. Два года живёт в Бережанске, ни в чём не замечен, каждый понедельник является к вам отмечаться. Брошюра — я знаю, что нашли нелегальную литературу, — но одна брошюра, забытая знакомым, — это не типография и не склад оружия. Это — случайность.

Кашин молчал. Пальцы — по столу: тук, тук, тук.

— У меня приказ, Павел Андреевич, — сказал он наконец. — Циркуляр из губернии. «Усилить наблюдение, произвести обыски, арестовать при обнаружении…» Я обнаружил. Я обязан составить рапорт и отправить в губернию. Если я не отправлю — спросят с меня.

— Рапорт — составьте, — сказал я. — Но в рапорте — «при обыске обнаружена одна брошюра, происхождение — неясно, поднадзорный даёт показания, что брошюра принадлежит третьему лицу, проездом, имя неизвестно». Это — правда?

— Это — правда, — подтвердил Кашин. — Он так и сказал.

— Тогда в рапорте — правда. А в дополнение к рапорту — поручительство. Моё. Личное. На бланке городской управы. — Я достал из портфеля лист — подготовленный Сычёвым, написанный мною (почерк — уже сносный, не идеальный, но читаемый), с печатью управы:

«Я, городской голова г. Бережанска, купец 1-й гильдии Стрешнев Павел Андреевич, настоящим ручаюсь за поднадзорного Краснова Петра Фомича в том, что оный Краснов не будет предпринимать действий противоправного характера и будет неукоснительно соблюдать условия полицейского надзора. Всю ответственность за возможные последствия принимаю на себя.»

Кашин взял бумагу. Прочитал. Посмотрел на печать. Посмотрел на подпись. Посмотрел на меня.

— Вы, — сказал он, и в голосе его было что-то новое — не удивление, а — оценка, — поручитесь за смутьяна?

— За учителя, Иван Порфирьич.

— За учителя, — повторил Кашин. — Который был связан с народовольцами. Который сидел. Который имеет нелегальную литературу.

— Одну брошюру. Забытую знакомым.

Пауза. Кашин смотрел на бумагу. Потом — на меня. Потом — на саблю на стене. Что он видел — я не знал. Может быть — Кавказ, где тоже были приказы, и были люди, которые приказы нарушали, и были последствия. Может быть — просто пятьдесят рублей, которые городской голова мог бы заплатить за «содействие», но не заплатил, — и это было хуже взятки, потому что взятку Кашин понимал, а принципы — нет.

— Ваша голова, Павел Андреевич, — сказал он наконец. — В прямом смысле. Если Краснов что-нибудь вычудит — отвечать будете вы. И я — тоже. А у меня сын в Туркестане, и мне до пенсии — четыре года.