— Из свободного остатка городского бюджета, Тарас Лукич, — ответил я ровно. — На текущий год свободных средств — три тысячи рублей. Восемьсот — менее трети.

— Свободный остаток, — повторил Гордеев. — Свободный остаток — он на то и свободный, чтобы лежать свободным. На случай нужды. А не на случай страха.

— Случай нужды — наступил, Тарас Лукич.

— Это — ваше мнение, Павел Андреевич. — Гордеев посмотрел на меня прямо, и в маленьких умных глазах его не было ни уважения, ни вражды — была констатация. — Моё мнение — иное.

Он сел.

Я ждал. Зал ждал. Тишина была — как в комнате, где только что кто-то выстрелил, и все ждут, попадёт ли пуля в стену.

Поднялась ещё одна рука. Мельников. Я кивнул — у него не было права голоса, но я разрешил.

— Павел Андреевич, — сказал Мельников, и голос у него дрожал, и руки потирали друг друга, — а как же ремонт ратуши? Вы же… то есть городская управа… обещали полторы тысячи на ремонт фасада. Мы уже камень закупили. Подрядились с артелью. Вы же сами подписали, ещё в феврале… то есть — прежний… то есть…

Он запутался. Краснея, бормоча, путаясь — Мельников делал именно то, чего ему делать было нельзя: публично напоминал, что прежний Стрешнев и нынешний Стрешнев — это, возможно, два разных человека. Никто из гласных не понял, что он почти проговорился. Все услышали другое: голова обещал — голова не платит. Подрядчик в ужасе.

— Ремонт ратуши, Пётр Ильич, — сказал я, и впервые в моём голосе прозвучала холодная нота, — никуда не денется. Ратуша простоит ещё год без ремонта. Дамба — нет. Когда паводок пройдёт, мы вернёмся к разговору о ратуше. Сейчас — приоритеты иные.

Мельников сел. Лицо у него было цвета протоколов Сычёва — желтоватое, с пятнами.

Поднялся Лозинский. Аптекарь. Маленький, круглый, с улыбкой, которую можно было снять и положить в карман.

— Господа, — сказал он мягко, — я хочу заметить одно обстоятельство. Дамба нижнего города — это, как известно, дамба нижнего города. А нижний город — это нижний город. Слободки, мещанский люд, рыбаки, кузнецы. Те самые, кто сами своими постройками и колодцами создают, как говорит уважаемый Карл Иванович, антисанитарию. Может быть, господа, нижнему городу стоило бы самому позаботиться о своей дамбе? Вскладчину, по мещанскому уложению. А городская казна — не для того, чтобы расходовать на тех, кто сам себя не уважает.

Хорошо сказано. По-аптечному — мягко, ровно, с улыбкой, и с выводом, который сводил всё к простому: это не наша проблема. Двое или трое гласных одобрительно закивали. Морозкин — не двинулся.

Я хотел ответить — и не успел. Поднялся Морозкин.