Пышкин-мукомол поднял голову. Завьялов-кожевенник переглянулся с соседом. Морозкин чуть подался вперёд.

— Уровень воды в Волге, — сказал я, — на сегодняшний день превышает обычный для этого времени на восемь вершков. Зима была снежная. По данным наблюдений, которые ведёт Потапов, вода прибывает по два-три вершка в день. Если паводок войдёт в обычную силу — а тем более если превысит её — дамба не удержит. И тогда вода зальёт восемь улиц нижнего города. Около трёхсот домов. Около двух тысяч жителей. Три загрязнённых колодца, размытые выгребные ямы — и с большой вероятностью эпидемия тифа или холеры в течение двух недель после затопления. Это — не моё мнение. Это — заключение городского врача.

Я сделал паузу. Зал молчал.

— Поэтому я прошу думу, — сказал я, и голос мой звучал ровно, в той самой ораторской манере, которой меня учили на курсах ГМУ при РАНХиГС и которой меня доучила тринадцатилетняя практика, — выделить из городского бюджета восемьсот рублей на укрепление дамбы. Закупка мешков, песка, подпорных брёвен, оплата артели рабочих. Работы — десять дней. Срок — немедленно, потому что времени, по моим оценкам, осталось от десяти дней до двух недель.

Я сел.

Тишина продлилась секунды три. Потом — поднялась рука. Гордеев.

— Дозвольте, Павел Андреевич?

— Прошу, Тарас Лукич.

Гордеев встал. Не торопясь. Медленно — как поднимается медведь, понимающий, что ему достаточно одного движения, чтобы все вокруг замолчали. Поднялся во весь рост — метр восемьдесят пять — и обвёл взглядом зал. Все смотрели на него. Все, кроме Серафима, который смотрел в пол.

— Господа гласные, — сказал Гордеев, и бас его прозвучал в зале с той полнотой, с какой прозвучал бы орган в маленьком костёле. — Я в Бережанске живу шестьдесят лет. Родился здесь, рос здесь, отца хоронил здесь. И каждый год — каждый, с тех пор как я себя помню, — нам говорят: вода будет большая, вода придёт, спасайтесь. Каждый год пугают — каждый год обходится. Вода — она своё течение знает. Дамба — стоит, как стояла. Двадцать лет стоит. Ещё двадцать простоит, Бог даст.

Он сделал паузу. Молчание зала было плотным.

— А восемьсот рублей, господа, — это деньги немалые. Восемьсот рублей — это, к примеру, годовое жалование двух фельдшеров, или ремонт половины городских мостков, или богадельне на хлеб насущный для старух. Я задаю вопрос: откуда?

Это был хороший вопрос. Профессиональный. Он не сказал «не надо» — он сказал «откуда деньги», и этим перевёл разговор из плоскости «опасность ли паводок» в плоскость «бюджетная арифметика», где он чувствовал себя как рыба в воде.