Но ничего похожего не случилось.

В голосе прорезалась усмешка, когда он сказал второму:

— Ты смотри. Борзый какой. Счас тихим станет.

— Стой, стой, — внезапно зачастила Вера совсем иным, каким-то угодливым тоном — никогда я за ней такого не замечал. — Саша, не надо, не кипятись.

Так. Это значит, я Саша. Ну ладно.

Вера поспешно стянула перчатки и полезла в сумочку.

— Я так понимаю, — игриво заговорила она, — ребята берут налог за проход по их территории. Таможенный сбор. Ну что ж, сбор, так сбор. Минутку…

Главарь нехорошо хохотнул:

— Ха! А дамочка-то соображает. Слышь, пацаны? С нее и натурой можно налог взять. Слышь, ты, фифа? Поиграем в папку-мамку?

— Минуту, — повторила Вера, и вынула из сумки нечто.

Выстрел! Выстрел!

Две вспышки во тьме.

Бандит рухнул как скошенный колос — Вера стреляла по ногам.

Еще выстрел!

Второй пронзительно взвизгнул, закрутился волчком, хватаясь за раненую ногу.

Третий остолбенел — и я влепил ему таким размашистым колхозным свингом, который никогда б не прокатил на ринге. А тут — на! Точняк в челюсть.

Придурка снесло в кусты, точно и не было его тут.

Где-то недалеко залился отчаянным лаем невидимый пес, его лай тут же подхватила вся окрестная лохматая братва.

— У, сука… с-сука! — выл в унисон с собачьим хором главарь, от боли катаясь по земле. Третий лежал в кустах, второй куда-то ускакал на одной ноге.

— Саша! — вскричала Вера. — У него пистолет.

Я вмиг смекнул, выхватил наган и рукоятью жахнул налетчика по балде.

Анестезия. Дурак враз заткнулся, протянулся неподвижно. В доли секунды я обшарил его пиджак — есть! Пистолет.

— Бежим!

И мы понеслись мимо зарослей, через какой-то двор, сопровождаемые надсадным лаем. Вера неслась так лихо, несмотря на каблуки и узкое платье, что я рассмеялся:

— Вера Васильевна! А ты сильна бегать.

— Так учили, — отшутилась она, — в НКВД.

— А почему я у тебя Сашей стал?

— А какая разница? Хоть Коля, Вася — лишь бы не Володя.

— Это я понял… А, ладно!

Действительно — какая разница.

Так мы выбежали на Большой Каретный. Остановились, отдышались, вслушались. Псы еще сердито долаивали что-то свое, непонятное нам, но в остальном было тихо.

— Ну, кажется, ушли, — Вера обернулась.

Если жители и милиция спохватились насчет выстрелов, то нас эти волнения уже не коснутся.

— Вот мой дом, — указала она на пятиэтажную громаду. — Зайдешь?

— Можно.

Дом, конечно, Ноев ковчег, но мы удачно прошмыгнули незамеченными, да и в квартире — коммунальной, естественно, — было сравнительно тихо.

Я с интересом осмотрелся в Вериной комнате — чистенько, аккуратно, скромно.