Я начертил номер на листке бумаги, передал майору. Увидел, как н его лице выразилось огромное облегчение: несомненно, нумерация лубянских телефонов ему была известна.

Он стал крутить диск черного рогатого аппарата. Вот пошел сигнал. Майор невольно подтянулся в кресле, как будто очутился перед лицом начальствующим.

— Здравствуйте! Полковник Локтев? Здравия желаю. Говорит военная комендатура Белорусского вокзала. Тут с вами хотят поговорить… Так точно, сотрудник ВОХР. Так точно. Передаю трубку.

— Лев Сергеич, — сказал я, — добрый день. Соколов. План начал действовать. Нужно срочно встретиться. И прикрытие.

— Понял. Жди. Передай трубку коменданту.

Тот слушал с замершим, напряженным взглядом:

— Так точно. Понял. Есть. Да. Есть.

И положил трубку.

— Товарищ полковник сказал вам дожидаться здесь, в моем кабинете. Сказал, что нам надлежит изучить график движения товарных составов и воинских эшелонов…

— Все верно. Добавлю только: ни одно слово из нашего разговора, ни одна буква, ни один вздох не должны отсюда выйти. Что сказано, все здесь же и осталось.

— Товарищ полковник так и сказал…

— И я так говорю. Давайте эти графики, будем смотреть.

Занятие оказалось неожиданно интересным. Абстрактно я такие вещи знал, конечно, но вот так практически сталкиваться не приходилось. Масштаб работы железных дорог изумил меня. И это всего-то год после войны прошел! Советские железнодорожники работали не щадя себя, на износ. Потому-то мы так быстро и подняли страну из руин. Не только на дорогах, везде — на заводах, стройках, в научных лабораториях — везде люди пахали день и ночь, не за страх, а за совесть.

Минут через сорок в кабинет вошли двое: вохровец средних лет и молодой элегантный штатский — в шляпе, костюме, галстуке.

— Владимир Павлович? Здравствуйте. Мы за вами.

— Отлично, — сказал я. — Спасибо! — это коменданту. — Все помните, что я сказал?

— Конечно! Конечно, това…

— Владимир Павлович.

— Владимир Палыч.

— Всего доброго.

Сопровождающие подвели меня к трофейному «Опель-капитану».

— Прошу, — вежливо сказал штатский.

Он сел рядом с шофером, а мы, два вохровца, расположились сзади. По улице Горького доехали до Садового кольца, повернули влево, помчались на восток. Мелькнули столь знакомый мне Каретный ряд, потом Цветной бульвар, Колхозная площадь. Ехали молча. Вопросов я не задавал, да и так понял, что едем на Казанский вокзал. Логика!

Наука мыслить не подвела с одной небольшой поправкой: заехали мы все же не на сам вокзал, а на станцию Москва-товарная-Рязанская. Как въехали на территорию, так штатский обернулся ко мне: