— Самые простые и понятные. Ваша доля будет больше. Размеры обсудим. Но сразу могу сказать: это будет куда солиднее. Да и саму операцию мы проведем гораздо лучше.

— Это почему же? Убедите меня.

— Да вы сами увидите. Несравнимо. Организация!

Слушая его и говоря сам, я прогонял возможные расклады с бешеной скоростью. Провокация? Реальная измена? Все может быть. От такого гада ждать можно всего.

Быть может все, но мне-то надо выяснить одно. Правду. Как?

А вот как.

Я внезапно изменился в лице, вскинул руку:

— Тише!

Он застыл.

— Что? — спросил шепотом.

Я чуть помолчал, и шепотом же ответил:

— Минутку.

Бесшумно встал, подошел к двери, вслушался. Резким толчком открыл.

Нет, в квартире все было тихо. Где-то вроде бы бубнило радио.

Постоял, послушал. Закрыл дверь.

— Привычка — вторая натура, — сказал я, возвращаясь.

Вот тут все решали секунды. Я мгновенно прикинул расстояние, время, свою скорость.

Шаг. Два.

Еще во время беседы, пока Гена упивался витиеватой речью, я незаметно расстегнул кобуру. И теперь все зависело от быстроты реакции моей и его.

Я сознавал, насколько опасной может оказаться недооценка Момента. Недаром у него такая кличка.

Но он Момент, а я опер МГБ. Чтобы какой-то уркаган стал быстрее меня? Да ни в жизнь.

Миг — и хлесткий удар рукоятью револьвера в башку. Повыше правого виска. Чтобы вырубить, но не убить. Даже не покалечить. Лишь бы он, тварь, отключился на минуту.

Так и вышло. Оглушенный Гена безвольно повалился со стула, но я подхватил его, бесшумно уложил на пол.

Наручники входят в комплект снаряжения начальника караула ВОХР. Я тут же использовал их, тем более, что мой удар оказался точно рассчитанным, можно сказать, ювелирным. Гена вырубился меньше, чем на полминуты.

Замкнув ему руки за спиной, я грубо покатал обездвиженное тело в английском костюме «Андерссон энд Шеппард» по полу, не жалея джентльменской одежды. Обшарил все карманы. Огнестрельного оружия не было, а смертоносная заточка — вот она, тут как тут. Естественно, я вынул ее, отложил в сторону. Деньги, документы. Первое я трогать не стал — мне его поганые деньги ни к чему. А вот документы просмотрел. Они оказались совершенно исправны.

Все это заняло минуту-две, за это время Момент стал приходить в себя. Пробормотал:

— Эт-то чего… Как понимать⁈

— Как предисловие к настоящему разговору, — сказал я. — Который только начинается. Ферштейн? Немецким языком владеете?

Я примерно представлял, в каком мутном очумении сейчас находится Момент. Но мне было необходимо, чтобы он меня понимал.

С силой приподняв потерпевшего, я усадил его на тот же стул, с которого он съехал.