Эта «кукушка» была сделана под обычную коммуналку. Но все жильцы — сотрудники, в том числе и семейные. Для правдоподобия. Язык за зубами держали все. И в душу никто никому не лез. Для постороннего глаза — ну, коммуналка и коммуналка.

Пока шел, память моя упорно держалась за Веру. Странно: разумом я все понимал. Но какая-то сторона души не мирилась. Ну не мог я себя заставить признать, что нет больше старшего лейтенанта Веры Шаталовой на белом свете. Не срасталось это с тем, каким мне хотелось видеть этот самый свет.

Такая красотка — и ни мужа, ни детей. Прошла огни и воды, не боялась смотреть смерти в лицо — а смерть подло ударила ее в спину. Совсем молодая, жить бы, да жить…

Да что тут говорить! Сейчас думать о том не время. Работать надо. А со странностями жизни разберемся позже.

Квартира спала. Телефон здесь висел в прихожей на стене, и рядом маленький настенный фонарик. Я его и включил.

Набрал номер Сретенской квартиры Локтева, очень надеясь, что застану. Пошел звонок. Другой. Третий…

Трубку сняли.

— Слушаю.

Чекиста ночным звонком не удивишь.

— Здравствуйте.

— Соколов? — сразу угадал полковник. — Что случилось?

— Тень, — вполголоса сказал я.

Такой был уговор: это слово звучит, когда происходит нечто из ряда вон выходящее.

Секундная пауза. И вопрос:

— Ты можешь прийти?

— Конечно, — сказал я. — Я на Рождественском. Пять минут ходьбы.

— Хорошо, — я уловил в трубке вздох облегчения. — Жду.

Пять-не пять, но не больше восьми минут понадобилось мне. Я даже в дверь не позвонил — полковник открыл мне, едва я ступил на лестничную площадку.

— Докладывай, — велел он, едва закрыв дверь.

— Чрезвычайная ситуация. Шаталова погибла.

Он помолчал секунду.

— М-да, — бесстрастно. — Не было печали… Ну, проходи. Излагай по порядку и в деталях.

Я изложил. Пока я это делал, Локтев, несомненно, уже прокачивал варианты действий. МГБ предстояло аккуратно включаться в расследование тройного убийства на Тишинском рынке — так, чтобы ввести данное расследование в нужное русло. А это очень непростая механика.

Не забыл я упомянуть о том, как милиционеры спросили меня о таинственном эшелоне. Полковник хмуро улыбнулся:

— И они уже знают? Очень хорошо. Работает система. Это Питовранов, между прочим. Его работа. Знает, где надо шепнуть словечко, чтобы оно по всей Москве разлетелось. Когда, говоришь, ты с этими поганцами встречаешься?

— В семнадцать. На Песчаной. И Момент должен подойти.

— М-да. Теперь на него вся блатная Москва ополчится, землю носом рыть будут… А нам эту сволочь надо беречь, как Кощееву иглу. Вот парадокс, а?