— Да вот… Этой ночью двое суток как.
— Зачем пришли, догадываешься?
— Тут семи пядей во лбу не надо…
— А у тебя все восемь. Это видно.
— Это вам видно. А я не считал. Но суть понял. Зачем пришли, чего хотели? Да внезапный налет сделать на Абре… Пыталово, то есть. Побить райком, райсполком этот ваш хренов…
— Ну-ну, полегче со словами. Не то сейчас воспитывать буду.
— Извиняюсь. Только это все так, мои думки. Смекалка. Они прямо не говорили. Вообще у них это видно — ни слова лишнего. И дисциплина. Они не банда.
— Вот это точно, — сказал я задумчиво. — Видишь, Иванов? Мы тебе жизнь спасли! Скажешь, нет? Они тут разместились, держали связь по радио. Ты все это видел, слышал. Думаешь, оставили бы тебя, свидетеля?
Тот помрачнел. Я понял, что он, разумеется, сразу же начал мыслить на эту тему. Как только незваные гости появились.
— Что они там думали, — медленно проговорил он, — я не знаю. А тронуть себя я бы им не дал. Как только увидел бы, что они собираются…
— А они так и не собрались?
— Нет. Я понял так, что они приказа ждали.
— А когда дождались бы? Тебе пулю в башку, и труп в подпол. Без панихиды и без некролога.
— Ну, это у них на воде вилами писано. Я тут всю жизнь живу, все стежки-дорожки знаю в округе. Шаг шагнул за ограду — и нет меня. И не найти. Я уж такой ученый! На одном месте скоро полвека живу, а власти надо мной только и меняются, считать не успеваю… Сперва царь Николашка. Царек он был, по правде, так себе, ну да ладно. Потом Временные пришли, эти совсем никуда. Умели только про свободу горло драть, да красные банты напялить. Потом ваши. Потом они нас немцам сдали. Потом вроде опять пришли. Потом латыши, ну эти надолго. Потом опять ваши. Опять немцы! И теперь снова вы. Да я за эти годы всякую власть насквозь видеть научился. И этих тоже. Как только они шевельнулись бы — так бы меня и след простыл.
— Ну да, ну да, — иронически проговорил я. — А что ж сразу не простыл? Еще позавчера мог бы в Пыталово рвануть, там доложить кому надо.
— Тебе легко рассуждать, начальник! Да сбеги я, их тоже след простыл бы через полчаса. А я потом один на этом хуторе. А они ночью снова явятся… Тут уже не на постой! И здесь-то вот как раз без панихиды.
Логика в словах единоличника, бесспорно, была, но мне с ним дебатировать о морали, политике, правде жизни было недосуг. Я сдал его бойцам ВВ, а сам отправился к своим.
Они с допрашиваемыми расположились в бане — очень добротном строении, где и жить можно было. Навстречу мне выскочил лейтенант Федюкин — худощавый быстрый малый.
— Товарищ майор! Докладываю…