Гаденыша согнуло пополам, и я треснул его коленом в лоб. Он опрокинулся, а я вынул «Вальтер» и рукояткой пробил по голеням, чуть пониже колен. Очень аккуратно и очень больно.

— У-у-у!.. — тоненько провыл предатель. А я дал ему по ребрам — уже кулаком, без пистолета.

— Это тебе гнида, за измену, за пакость твою. Шкура, — сказал я самым ровным тоном.

Пока негодяй с плачевными всхлипами приходил в себя, я еще раз обдумал ситуацию. И решил, что все сделал верно.

Из слов Иванова-1 об Иванове-2 следовало, что последний — ловкий, неглупый и пугливый прохиндей. Он должен знать многое. А вытрясти из него это можно именно так.

Я подождал минуты две, затем легонько ткнул лежащего сапогом в бок:

— Ну, хватит. Не у тещи на диване. Вставай, сморчок.

И даже помог ему подняться.

— А вот теперь поговорим, — сказал я тоном чуть мягче. — Рассказывай.

— Что… — проныл задержанный, — что рассказывать?

— Что ты знаешь о главаре. Самсоне вашем. А ты о нем знаешь все. Ну, ладно! Не все. Но многое. Даже не говори, что ты не разнюхал, кто он такой.

Пока я это говорил, он покачивался и хлюпал носом, притворяясь оглушенным — а сам, конечно же, стремительно соображал. Ну, мне того и надо было, ибо я уже загнал его в нужное русло. Я и помог ему:

— Слушай! Я сказал тебе, что прощаю. Не забыл?

— Помню…

— Вот. Я зря не говорю. Прощу. И отпущу на все четыре стороны. Обещаю! Как будто тебя здесь не было. Что дальше — дело твое, а сейчас будешь свободен. При условии, что все расскажешь.

В его глазах безумно полыхнула надежда. Я укрепил ее:

— Не сомневайся. Нас никто не видит, не слышит. Мне только нужно знать все о Самсоне.

— Ну что… Я ведь и сам не все знаю…

— Допустим. Излагай, что знаешь.

С некоторыми понуканиями в стиле «кнут и пряник» я вытряс из него все, что он знал о предводителе. Не сомневаюсь в этом. Чуйка моя не врет. Момент истины ловит.

Иванов-2 реально был неглупый, цепкий, хваткий мужик. Исподволь, не говоря никому ничего, он сумел собрать ценнейшую информацию. Я не преувеличиваю. Исключительно ценную. Я изумлялся, слушая. Хотя, разумеется, вида не подавал. Лицо мое было бесстрастным с оттенком брезгливости.

Закончив, изменник преданно уставился на меня. Я усмехнулся:

— Что смотришь? Я не ты, перевертыш. Слово держу. Свободен! Дуй, куда глаза глядят.

Физия торгаша просияло радостью, но тут же передернулась испугом. Видать, он вдруг решил, что я сейчас ему сделаю каюк «при попытке к бегству». Застыл. Рот жалко скривился. На лбу выступили капельки пота.

Я развернулся и зашагал от него, не оглядываясь.

Предстоял разговор с Абросимовым.