Посмеялись над этим и вернулись к теме.

Короче, беспорядочные душевные импульсы привели фигуранта в «Цеппелин». И вот там он как будто бы нашел себя по-настоящему.

— Знаешь… — Локтев покачал головой, — что там ни говори, а немцы в этом плане работать умели. И вообще, и с подобной публикой. Ведь они, сукины дети, точно его разгадали! Уж не знаю, как там изучали его, но похоже на то. Определили на такую роль, что в самый раз по нему.

Это рассказал сам арестованный, лежа на койке тюремного госпиталя. Потянуло вдруг раскрыть душу. Поведал, что проходил стандартное обучение по разведывательно-диверсионному профилю — но вот однажды вызвали к руководству и предложили нечто необычайное.

И было это уже в августе 1944, незадолго до заброски в советский тыл Таврина-Шиловой. Когда призрак краха Третьего Рейха замаячил во весь рост.

Только вот руководство этого самого Рейха не желало мириться с очевидным, судорожно хватаясь за то или иное чудо. В припадочные поиски чудес угодил и курсант рижского «Цеппелина».

Конечно, всей цепочки проектов и действий он не знал. Но то, что ему предложили, показалось заманчивым и будоражащим. А именно — глубокое подполье. Стать тем, кого принято именовать «спящим агентом». Или, иначе говоря, «агентом до востребования».

— Причем в прямом смысле, — усмехнулся Локтев.

Будущий «спящий» получил совершенно безупречные документы на имя Юрия Филипповича Субачева. Сочетание редкое, но неброское. Незапоминающееся. Не Иван Васильевич Петров, каких могут быть тысячи, и не какой-нибудь Богоявленский или Водопьянов — таких захочешь, да не забудешь. Очень продуманное.

— А почему? — хитровато прищурился мой собеседник.

— Да по многим причинам, — ответил я.

На самом деле, конечно, я уже смекнул. С подобными трюками нас в академии ФСБ знакомили. А обмолвившись, полковник невольно подсказал ответ.

Я изложил эти причины, не без умысла оставив главное напоследок:

— И еще: думаю, что связь с ним держали через письма до востребования. Возможно, в разных почтовых отделениях. Приходил, предъявлял паспорт… Ну и так далее.

Полковник подержал паузу, глядя на меня. Во взгляде явно читалось одобрение.

— Верно, майор, — сказал он так, что это можно было перевести как «Уважаю. Голова».

Именно это Субачев и делал. С одной разницей: использовалось одно почтовое отделение, зато центральное. Московский Главпочтамт на Кировской улице. Логично.

Ну, а легализоваться ему помогла спецподготовка в разведшколе. В прежней жизни он был учащимся индустриального техникума — не закончил, но какой-никакой квалификации набрался. А в «Цеппелине» диплом техникума ему сделали наряду с прочими документами. С этим дипломом и навыками житейской адаптации и коммуникации он легко пристроился в Москве техником в Райжилуправлении, вскоре став незаменимым. Начальство РЖУ на него молиться было готово — настолько ценный он был сотрудник. А у него и вправду руки были золотые. Такой талант от рождения.